Отец взял руку Эйда и величаво вложил в шершавую ладонь аметист.
— Нужно всего лишь выкинуть этот ненужный бирюзовый булыжник, — уже довольно молвил Эрнесс, придерживая Эйнари, — и тогда твое счастье будет не за горами.
Эйдан принялся медленно поднимать камень, приговаривая:
— Я так соскучился по рассказам папы… И по оладьям мамы… Хочу обнять их…
Мертвепризраки возбужденно зарычали, царапая когтями землю, потопывая и пуская слюни. Отец и сам еле сдерживался: начал кусать костяшки, мяться с ноги на ногу и истекать этой странной жижей, что скопилась на щеках.
— Давай, Эйдан, — поторапливал он, готовый сам вставить этот чертов аметист. Из-под ног Эрнесса уже прорастали разные цветы. — Ну же, скорее пробуди свою силу!..
И вот, Эйдан встал на цыпочки с поднятым зеленым камнем, потянулся к потемневшей бирюзовой руде, что испускала потоки магии, которые разлетались по площади. Глаза друга стали совсем мутными… Я уже думала, что все, конец, мы потеряли Эйдана.
Но вдруг, где-то сверху, раздался наполовину сорванный, но громкий, с победной интонацией, женский голос:
— Не зря водила тебя по театральным кружкам, ой не зря-я-я-я! Молодец, тигренок!
Отец немедленно очнулся от окутавшей его эйфории и рявкнул:
— Что?
Послышался короткий скрип, будто кто-то нажал на рычаг. С бока ближайшего дома вылетела арбалетная стрела. Наконечник ее был испачкан в золотой жидкости, он испускал яростно белые молнии. С блестящей точностью и убойной силой стрела разбила зеленый аметист на куски. Эйдан зажмурился и съежился, прикрывая голову. Осколки аметиста, обвитые молниями, упали на асфальт и окончательно разбились.
Кажется, весь город охнул от неожиданности в унисон. Вместе с рухнувшим наземь камнем и сердце мое ушло в пятки. И лишь Амабель громко усмехнулась, вытирая пот со лба.
Эрнесс Вайталши выпрямился, взмахивая волосами. Он опустил веки, цокнул раздраженно, сжимая сочившиеся ядом руки в кулаки.
— Жозефина Тайлер, — прошипел Отец, точно гадюка. — Смогли таки выбраться из темницы… Не думал, что пенсионеры еще на такое способны.
Особенные раскрыли рты в удивлении. Милтон закашлялся, трусливо глядя на Отца. Филса презренно сощурилась, став похожей на своего нерадивого дедулю. Эйдан же ошеломленно выпучил глаза, кои скоро наполнились слезами. Он сжал жезл, его ноги подкосились.
— Б-бабуля? — пискнул Эйд.
Из угла того самого дома прямой широкой уверенной походкой вышла пожилая женщина. С морщинами по всему телу, неэластичной кожей с синими прожилками и седыми короткими волосами. Но эта бабуля не была иссохшей и трухлявой, как обычные старики. Она была коренастой, с прямой осанкой, круглыми щеками, пухлыми губами и широко открытыми глазами. Белая рубаха с желтыми звездами на рукавах и вельветовый сарафан отлично сидели на ее теле. На груди сияла яркая дыра, из которой выплывали язычки желтого пламени. А за пазухой бабушка держала арбалет из темного дерева.
— Тигренок, — откликнулась горделиво Жозефина Тайлер, смотря на своего внука. Хотя скрывать нежность в голосе ей явно давалось с трудом.
Толкнув Отца, Эйдан, спотыкаясь о жезл, подбежал к бабушке, накидываясь с объятиями. Его взгляд тут же наполнился жизнью, щеки поалели, и кончики губ широко поднялись. Вместе с шоком я почувствовала прилив радости. Кто-то из броквеновцев в толпе заплакал.
— Бабуля! — кричал Эйд, давясь собственными смешками. — Бабуля, я так долго тебя искал! Я так хотел попросить у тебя прощения за все-все-все! Я так переживал за тебя… Не отравили ли тебя, не стала ли ты монстром… Прости, что не задумывался об этом раньше! Прости-прости-прости!
Жозефина тепло улыбнулась, обхватывая спину внука жилистыми руками и кладя голову ему на плечо. Отец в это время рассматривал зеленые осколки на асфальте, что-то бубня.
— Не за что извиняться, Эйди, — отвечала мягко она. — Ты сумел пересилить свою тоску по родителям и начать расследование, чтобы спасти целый город и меня. Ты вырос тем, кем мы тебя воспитывали: умным, храбрым и сильным. Я очень горжусь тобой. И они бы гордились.
Эйдан отстранился, кивая и утирая катившиеся по щекам слезы.
— Спасибо, бабушка, — говорил он вполголоса. — Я тебя люблю…
— И я тебя люблю, — молвила Жозефина, гладя Эйда по щекам. — Не плачь, бабуля здоровая и невредимая. Свежайший фрукт!
— Скажите-ка, бабуля, — подал саркастичный голос Отец, лыбясь уже натянуто, — как вы узнали, что для уничтожения такого особого материала требуется кровь господина Жизни?
Жозефина обратила внимание на Эрнесса и хмыкнула, оглядывая всех нас.
— Все очень просто, голубчик, — она принялась протирать арбалет, водя носом. — Ты-то меня за дурочку считал, а я, между прочим, человеком была очень уважаемым. Я была гидом для очумелых туристов и охотников за привидениями, ведь знала все, абсолютно все легенды и аномалии Броквена. И Гостлены так меня уважали, что не скрывали секретов своего дара и реликвий. А память у меня хорошая, всяко лучше, чем у тебя. Ну и застоялый пузыречек крови прихватила с лаборатории, пока ты мне осколок вырезал да все с упоением рассказывал, как внучка моего сделаешь своим верным слугой с помощью этого треклятого аметиста, как он будет по твоему зову мертвепризраками управлять и натравлять на государства… Как он заколдовывал бы Особенных и направлял терроризировать одаренные рода… Проболтался молясь!
Слушая Жозефину, я не была удивлена таким подробностям. Все присутствующие здесь так и думали, уверена. Присоединение Эйдана к Отцу под предлогом встречи с родителями было всего лишь уловкой, чтобы втереться в доверие было легче. И чтобы, в случае непослушания, шантажировать бедного парня…