— Влад дал нам добро на насилие, — прокуренным голосом пояснил второй упырь. — Тебе, пацан, разрешил переломать ноги и руки. По возможности, если не сдохнешь раньше, выбить из тебя последние мозги, чтобы до конца дней своих в утку срать ходил. А ты, — он перевёл взгляд на Машу. — А ты, шлюшка, всеми своими дырками отработаешь сегодня сполна. И не только сегодня, крошка. Каждый чёртов день. Личико твоё не тронем, но пользовать будут все желающие. Отныне Влад тебя не крышует, а это значит, ты наша.
Я поднял руку и сделал шаг вперёд, прикрыв собой Марию.
— У меня вопрос, господа.
— Чего, бля?
— На случай, если вся ваша шайка подохнет здесь от моих рук, это ведь будет считаться самообороной, не так ли? — задал я вопрос, а когда краем глаза заметил утвердительный кивок Маши, добавил: — Вам стоило поймать нас в подворотне, это бы усложнило мне задачу, но да ладно. Смотрю, вы в себе уверены.
На что люди не готовы пойти ради лишней порции пафоса.
— Это больше не ваша хата, — произнёс упырь. — Можно сказать, это вы на нас напали.
Умно, чёрт побери! Хвалю!
— Юридически мы ведь здесь прописаны? — я снова поглядел на Машу. Она ответила чётким кивком. — Я понял.
В общем, она врёт. Прописки нет, а значит власти не станут церемониться. Всех вывезут в обезьянник.
Упыри переглянулись, на их пьяных красных мордах растянулись сальные улыбки. А через секунду все они захохотали, оголяя гнилые зубы и называя меня отбросом. На вопрос так никто и не ответил. Я снова покосил глаза на Машу и шепнул:
— Вызывай жандармов и лекарей.
— Кого? — скривилась она. — Может, полицию и врачей?
— Не важно, кисонька. Мне нужны свидетели. Убивать их тут не хочу, групповое убийство — дело сложное, а я бюрократию терпеть не могу. Поэтому врачей тоже. Не им, так мне помогут выжить.
— А ты точно потянешь их, Кость? — оглянула она моё тощее тело.
— Потяну? — хрустнул я шеей. — Я их натяну.
— Дурак, — бросила сестра и тут же включила телефон. Видимо, эта штука всё же как-то влияет на связь. В моём мире приходилось очень громко орать, чтобы заявить о нужде в представителях закона.
— И я тебя люблю.
Глава 4
— Хватайте его за руки, за ноги. Для начала вскроем рожу, потом переломаем и их! — утробно прорычал самый высокий из упырей.
Он высунул из кармана нож, лезвие которого тонкими нитями было связано с его татуированной рукой. Лезвие — принявший форму низший дух, как понял я. Да, мутный и даже чёрный, как его лёгкие, но дух.
По крайней мере, теперь я понял, о чём говорил директор банка. Даже представить сложно, сколько хозяев сменил этот бедный дух. И вообще, он хоть будет полезен в бою? Я что-то сильно сомневаюсь. Нити, связывающие дух и хозяина еле заметны. И это не потому, что упырь их скрыл. Скорее, после большого количества смен хозяев нити стали больше напоминать старый изорванный канат.
— Интересный нож у тебя, — озвучил я перед тем, как вступать в бойню.
— Гы-ы. Он скоро окажется под твоими рёбрами.
Я усмехнулся, аккуратно высунул сияющую белым, девственную и нагретую бусинку, после чего аккуратно приложил её к груди. Вокруг духа образовалась цепочка, и та сомкнулась на моей шее. Упыри как сквозь землю провалились: на миг застыли, стали переглядываться. А я в это время впитывал ауру своего духа, укрепляя нити мироздания. И чем дольше длился этот миг, тем сильнее растягивались в улыбке мои губы.
Краем глаза заметил металлическую биту, что со свистом вылетела аккурат в мой висок. Но та лишь звонко ударилась о металл, что покрыл мою кожу, и с лязгом упала на пол. Нырок, простое движение рукой — и я подхватываю её. Склоняю голову и делаю удар, вливая топику ауры в дубину.
— И-А-А! — завопил упырь, взявшись за окровавленное ухо. Второй удар кулаком в носовую перегородку отправил его в нокаут, а других участников потасовки окропил кровью.
Бита плавно упала на моё плечо. Я выдохнул и чуть шагнул влево, прикрывая своим телом единственный выход из берлоги.
— Откуда у тебя этот дух, дрочила⁈ — с явным испугом в голосе проблеял амбал.
— Вопросы-вопросы, — покачал я головой. — Надеюсь, вы прикинули цену вашей ошибки? Будь вы на улице, разбежались бы. Обмочившиеся, заплаканные, но невредимые. Сейчас же… увы. За пафос придётся заплатить.