— Вот это я перепугался, — выдохнул Моня.
— Это тоже девочка, — тихо заметил Енох, — видите, у них сразу нашлись общие интересы.
— Ну и вот, — закончил рассказ Шпилька и выжидательно посмотрел на меня.
— Отлично, — сказал я, — тогда тебе и твоим дружкам задание: продолжать следить за всем подозрительным в городе и докладывать мне.
— И за Пиковой Дамой?
— За ней особенно.
Шпилька кивнул, стараясь придать своему лицу серьёзное и взрослое выражение.
— А это расчёт, — я протянул Шпильке торбу с едой и две монетки.
— Ухтышка! — расцвёл щербатой улыбкой Шпилька. Он торопливо сунул обе монетки за щеку, а сам развязал торбу и заглянул в неё.
— Улька! — воскликнул он (но так как у него во рту были монеты, то получилось «Уфька», но девочка тем не менее поняла и подошла), — ты гля, сколько тут шамовки! На два дня хватит.
— Это на сегодня, — сказал я, — завтра, я думаю, вы сможете заработать ещё.
— Подкармливать их решил? — понятливо усмехнулся Енох.
Тем временем Шпилька принялся вытаскивать из торбы пироги и распихивать их по карманам. Когда места в карманах не осталось, он хотел сунуть и Ульке в карман, но, глядя на её голодный вид, передумал и запихал шмат кулебяки прямо себе за пазуху.
— Ты не можешь подкармливать их вечно, — заметил Моня, когда довольные дети ушли, — подкармливать — это хорошо, но ты же так приучишь их к сытой жизни. А потом уедешь. А они как потом будут, после всего этого?
Я вздохнул. Сам не знаю.
Буду думать.
А вот следующий день прошел у меня ещё более скомкано и сумбурно. Я запланировал посетить жилище Ирины. Вдруг получится найти какие-то улики, или хотя бы зацепить ниточку. Уж очень меня бесил тот факт, что мой нож украли. Да и с жертвоприношениями разобраться было нужно. Как и наказать наших с Мими обидчиков.
Ирина, как ни странно, проживала в коммуналке. Обычное жильё тех годов, с высокими потолками, узкими окнами, по углам плесень, старый паркет кое-где зияет прорехами. Ирина занимала угловую комнату, которая сейчас была опечатана.
— Никого нету, — сказал Моня и я аккуратно отлепил бумажку, открыл дверь (запасной ключ нашел Енох, Ирина хранила его за старой вазочкой со всякой мелочевкой в кухонном буфете), и вошел внутрь.
В глаза бросился беспорядок. Точнее хаос. Да, в этой комнате царил хаос. Все вещи были вывалены из пузатого шкафа, перина и постель перевернута, стулья опрокинуты, тряпки валялись на полу вперемешку с вырванными страницами из дамских романов и пузырьками от духов и крема для осветления кожи.
— Ну и бардак, — осуждающе заметил Енох. — А еще девушка. Кто такую замуж возьмёт?
— Уже никто, — сказал Моня и едко заметил, — мне кажется, здесь что-то искали. И явно после её смерти уже.
— Почему ты так думаешь? — спросил я, проигнорировав полное яду фырканье Еноха.
— Если бы она собиралась впопыхах, ей бы всё равно не надо было переворачивать перину. Или разбрасывать все эти баночки с кремом. Он же дорогой.
— Ты прав, — задумчиво сказал я, поднял с пола несколько писем и бегло просмотрел их — обычная бабья ерунда, ахи-охи и никакой конкретики.
— Генка! Сюда смотри! — вдруг воскликнул Енох, выныривая откуда-то из-под подоконника.
— Что такое? — я подошел к окну.
— Там, под плинтусом, есть дырка, — сказал Енох, — и в ней какой-то свёрток. Причём положили его недавно.
Я схватил валявшийся столовый нож и быстренько поддел кусок плинтуса. Неожиданно легко тот отошел от стены, и моему взгляду открылась немаленькая такая дыра.
— Там никакая крыса меня не грызанёт за руку? — на всякий случай спросил я.