— Спасибо. Ты в порядке? — спросил Марлоу. Он не улыбался, и не казался слишком озабоченным ее или чьим-либо еще здоровьем, если уж на, то пошло.
— Да, спасибо, у нас все хорошо, — ответила Элизабет. — Разве ты не доволен, что одолел этого пирата?
— Мы сбежали, мэм, — вставил Бикерстафф, — мы не одолели его.
— И нам чертовски повезло, что мы это сделали, — сказал Марлоу, и его тон подразумевал, что это и было предметом спора. — Я думаю, что мы не должны слишком сильно рассчитывать на эту удачу.
— Позволь мне повторить еще раз, капитан, — ровным голосом сказал Бикерстафф, — что их корабль застрял на песчаной отмели. И не составит большого труда подойти и уничтожить его там, где он сидит.
— О, ты берешься мне указывать, что можно и чего нельзя делать, когда дело доходит до морского боя? Ну, раз уж мы повторяемся, позвольте мне еще раз сказать, что у них около ста человек и два корабля. Вдвое больше людей и вдвое больше кораблей, хотя один корабль сел на мель.
— Все равно нужно воспользоваться ситуацией!
— И даже если бы они оба застряли, у них есть лодки. Их люди могут атаковать нас с лодок, со всех сторон и мы не сможем их отразить. Более того, эти люди — отчаянные и опытные убийцы, а не жалкий сброд, который мы называем нашей командой.
— Этого жалкого сброда было достаточно, когда пришло время вывести Элизабет из тюрьмы. Их было достаточно, чтобы расправиться с разбойниками на острове Смита и помочь тебе унести то, что, по твоему мнению, было твоей значительной частью добычи. Да, я прекрасно все понимаю. Они последуют за тобой куда угодно. Я предлагаю тебе повести их туда, куда ты сам обязан пойти.
Марлоу внезапно встал и стукнул кулаком по столу, затем погрозил пальцем Бикерстаффу. — Не смей, не смей диктовать мне мои приказы. Я не думаю, что губернатор обрадуется, если морскую охрану захватят пираты, а потом эти орудия будут направлены против колонии.
Какое-то время они молчали, глядя друг на друга.
— Господин. Рейкстроу, — сказал наконец Марлоу, не сводя глаз с Бикерстаффа, — что скажете?
— Я сделаю все, что вы прикажете, капитан. Я не буду подвергать сомнению то, что вы говорите.
— Джеймс?
— Присоединяюсь к мистеру Рейкстроу.
— Я нахожу эту преданность очень освежающей, — сказал Марлоу. — Хотелось бы, чтобы она была более многословной.
— И я тоже думаю, — сказал Бикерстафф, — что знаю об определенных воздействиях, которые повлияли на твое решение, в отличие от других. Я думаю, возможно, твоя личная история заставляет тебя переоценить способности твоего противника.
— Что ты такое говоришь? — прорычал Марлоу. Элизабет отступила на шаг, она никогда не видела Марло таким разъяренным, вспыльчивым и диким. — Ты хочешь сказать, что я трус, сэр? Это так? Если тебе нужно, чтобы я доказал, что я никого не боюсь, и меньше всего тебя, я был бы счастлив доказать это…
— О, ради всего святого, Томас… — произнесла Элизабет. Это было слишком. Бикерстафф был самым верным другом, который когда-либо был у кого-либо.
— Молчи! — взревел Марлоу, глядя на нее. Выражение его лица было пугающим. Он окинул комнату взглядом. — Мы направимся в Джеймстаун, станем там на якорь и подстрахуемся, протянув трос через реку. Только так, возможно, мы сможем предотвратить подъем какого-либо судна вверх по реке и защитим себя от этого ублюдка, как только прилив снимет его с мели.
Марлоу еще раз оглядел мужчин. Его взгляд остановился на Элизабет. — Надеюсь, что я все еще могу рассчитывать на некоторую лояльность, что все чувства чести и долга не забыты.
Его слова повисли в воздухе.
Элизабет нарушила молчание. — О, ради бога, Томас, прости меня… Капитан Марлоу, сейчас не время нападать на тех, кто тебя любит.
— Что ж, действительно приятно знать, что меня любят. Но любовь — это еще не верность, не так ли, мэм?
Элизабет только покачала головой. Боже, как люди могут быть такими идиотами, такими абсолютными идиотами. Она видела его во всех его проявлениях. Абсурдно было думать, что Марлоу мог подняться над этим, потому что он тоже был мужчиной. Она не могла ничего изменить.
Она развернулась и вышла из большой каюты. Если Марлоу собирался вести себя так исключительно по-мужски, то ни она, никто-либо другой ничего не могли поделать.
На борту нового «Возмездия» было около восьмидесяти пиратов, грязных бородатых мужчин в длинных камзол, рваных и грязных рубашках, неряшливых брюках и старых бриджах. Они носили пистолеты на причудливых лентах, обмотанных вокруг шеи. У некоторых к треуголкам были прикреплены перья или ленты, а головы были обвязаны яркой тканью.
Они были вооружены тесаками, саблями, топорами и кинжалами, каждый в зависимости от своих предпочтений. Они стояли на палубе, или на квартердеке, или на такелаже, и даже, взгромоздившись на большие орудия. Все они смотрели на своего хозяина, капитана Жан-Пьера Леруа.
А Леруа разглядывал местность вокруг корабля, зеленые поля, коричневую реку и голубое-голубое небо. Исчезла белизна, ослепляющая белизна, опалявшая его сознание, и на ее месте был мир, земля, вся яркая и живая, новая, как в первый день творения.
— Ром? — Один из мужчин, стоящих рядом с ним, предложил ему бутылку. Леруа посмотрел на бутылку, потом на мужчину, а потом на всех пиратов, которые стояли и смотрели на него. Он забыл о них.