Слышу, что рыжая расстраивается, сейчас еще реветь начнет из-за собаки своей. Обидно за нее становится. Меня никогда отец не отчитывал, хотя воспитывал в относительной строгости и дисциплине, он военным был. Но чтобы вот так по пустякам придираться и орать – никогда. Она ж, блин, девочка. Ребенок еще. Сейчас сопли мазать начнет по лицу, рыдать будет. И для чего это все? Ради чего? Хер знает.
– Вы бы лучше спросили, как неделя у дочки прошла и не нужна ли ей помощь. Ну вдруг… – неожиданно для себя изрекаю я и кладу ключи Даши на пуфик. – Я пойду, всего доброго.
Рыжая зовет меня тихо, но я ухожу. От отца ее вряд ли спасать придется, да и тут уж явно не мое дело, а просто стоять и смотреть на семейные разборки мне тоже не хочется. Зачем? Я чужой человек. Рыжую в целости домой доставил, можно и отдохнуть.
И какой-то день такой бешеный, что я решаю прилечь после душа на пару минут, а сам отрубаюсь на пару, а то и больше, часов. Встаю, пытаюсь понять, какой сейчас год и что вообще происходит. Голова чугунная, пить хочется жутко, жрать – еще сильнее. А в холодильнике пусто, как всегда. Надо пойти купить себе хоть что-то, а то так и до голодной смерти недалеко.
Разминаю спину с хрустом, одеваюсь и иду в магазин, но прохожу буквально метров триста, как рядом со мной возникает тот самый папа Даши. Интересное кино. И что будет затирать мне сейчас?
– Алексей, добрый день еще раз. – Он протягивает мне руку, уже настроенный абсолютно положительно. Кажется, ему надо отдыхать побольше и получать положительные эмоции. Он странный. – Мы нормально не познакомились с вами. Меня зовут Юрий Николаевич.
– Я все еще Леша. – Я жму плечами. Алексей Владимирович звучит как издевательство.
– Так вот, Алексей… – Он мнется пару секунд, но быстро собирается и продолжает: – Как выяснилось буквально несколько часов назад, моей дочери угрожает опасность.
– Я в курсе. – Хочу добавить «в отличие от некоторых дольше, чем несколько часов», но тактично молчу. Не мое дело.
– Дарья не рассказывала мне ничего, а сейчас призналась во всем. Я предложил нанять ей охрану, она отказалась, накричала, а я, даже если захочу, не смогу быть рядом постоянно, она и сама не оценит этого. Я живу в другом районе, работаю там же, это просто невозможно.
– Я чем помочь могу? – Бесит меня уже этот Юрий Николаевич. Че надо-то? Сказал бы давно, все вокруг да около бегает.
– Дарья сказала, что пару раз вы оказались очень вовремя рядом и что часто подбрасываете ее на машине, и я подумал… Что, если за определенную сумму вы будете оказываться рядом с Дарьей гораздо чаще?
– Извините? – Я даже хмурюсь, потому что не понимаю, точно ли услышал предложение этого мужика.
– Допустим, за семьдесят тысяч в месяц вы будете рядом с моей дочерью столько раз, сколько потребуется для ее безопасности.
– Я не телохранитель. – Злюсь. Меня выводит из себя его предложение. Хочется встряхнуть его хорошенько, чтобы мозги на место встали.
– Восемьдесят, – говорит спокойно тот, вообще не понимая, по какой причине я отказываюсь.
– Нет, – сквозь зубы. И кулаки сами по себе сжимаются.
– Девяносто!
– Вы не слышите?! Нет! Я не охранник, это раз. Два – в деньгах не нуждаюсь. И не собираюсь бегать за рыжей как собачонка, чтобы отработать ваши деньги. Я помогаю ей по возможности и по собственному желанию, в свободное от работы и от чего-то еще время. Мне не сложно подбросить ее в центр или крикнуть, чтобы она обернулась на маньяка, но делать это за деньги и быть вам чем-то обязанным не собираюсь. А если с ней случится что-то? Вы будете обвинять меня? Спасибо, Юрий Николаевич, но это максимально тупое предложение. Всего доброго.
– В таком случае не приближайся больше к моей дочери! – летит мне злое в спину, когда отхожу от него на пару метров. Через еще пять шагов слышу, как хлопает дверь машины, и он уезжает.
А меня колотит от злости. Хочется срочно сделать что-то, желательно что-то ударить, чтобы выплеснуть эмоции. Потому что это звиздец какой-то.
Я понимаю, он переживает о своей дочери, ну так забери ее себе! Охраняй ее дома. Сам сюда переедь. Задрочи полицию, чтобы следили за ней и словили преступника. В крайнем случае найми охрану без ее ведома, чтобы по пятам ходили, но незамеченными оставались.
А он решил пойти простым и самым тупым путем. Заплатить кому-то, чтобы он был рядом с ней двадцать пять на восемь. А если я сам маньяк? Изнасилую ее завтра в подворотне, что он делать будет? Как можно быть таким беспечным, сука, она дочь твоя! Он вообще меня не знает, зато готов платить по сотке каждый месяц, чтобы я делал вид до хера заботливого соседа и бегал за Дашей точно так, как за ней носится Вольт по квартире.
А с чего он решил, что я бесплатно не буду ей помогать больше? Зачем вообще было сводить все к деньгам? Было бы гораздо адекватнее сказать спасибо за то, что дочь еще цела и невредима, и все! А не нести херню про прогулки за деньги. Жениться мне на ней за сотку в месяц не надо? Детей родить? А что, удобно! Найти мужа дочери за бабло, чтобы точно знать, что она всю жизнь будет в безопасности. И похер, что это может быть такой же первый встречный, как я. Классный же вариант, да?
Пиздец какой-то!
Глава 17
Мне не спится эту ночь. Я ворочаюсь на кровати, встаю, хожу по квартире, иду в душ, чтобы расслабиться в горячей воде, обратно ложусь и снова ворочаюсь.
После разговора с отцом рыжей моим нервам нужен был выплеск, и я поехал в спортзал, колотил грушу час без перерыва. Руки отваливаются, устал пиздец как, но уснуть все равно не могу.
Потому что после того, как перестал психовать, покопался в голове, понял, почему меня вся ситуация так зацепила, и сделал то, что не делал уже больше двух лет. Зашел на страницу к бывшей.
Она как прятала лицо дочери, так и продолжает прятать. Выставляет фотки с ней только спиной или полубоком, поэтому все мои знания о ребенке заканчиваются тем, что у нее золотистые волнистые волосы, ее зовут Полина, и ей почти восемь лет, и… Все.