— На кенво, это — «пристанище». А река, которую мы пересечем по мосту сразу за городом, называется Киссада. То есть, «жизнь».
— А как звучит моя фамилия? — с прищуром глянула я на мужчину.
— Мира Ата, — улыбнулся он, глядя в уличный просвет.
— Это тоже кенво?
— Угу. «Моя половина». Теперь, даже по паспорту.
— Правда? — тихо выдохнула я, растерянно повернувшись туда же. — … Как будет на кенво «ты»?
— Ты?.. «Апэ».
— Апэ… мира… киссада, Стахос Мидвальди.
Мужчина посмотрел на меня, склонив голову набок, а потом также тихо ответил:
— Мне нужна лишь ее половина. Но, до самого последнего дня, — и, подстегнув Капкана, оглянулся к остальным. — Прибавим ходу. До обеда нам надо быть на месте.
— А что это за место, ты ведь так и не сказал.
— Потерпи немного, любимая, иначе испортишь мой тебе подарок…
Город, как бы долго не тянулся своими прямыми лучами улиц, все же, иссяк. И миновав, радующие всеми переливами зеленого, местные огороды, мы, наконец, выбрались в открытую степь. Еще вчера, на рассвете и в плохом настроении… да не выспавшись… к тому же, из маленького окна рыдвана, она уже показалась мне пушистой и солнечной. А вот сейчас… Сейчас Тинаррские просторы прямо благоухали жизнью, продуваемой теплым восточным ветром. И я, честно сказать, различия между ними и медоносными медянскими полями, совсем не прочувствовала. Разве, что…
— Это курган? — приложив ладонь ко лбу, кивнула я Стаху на уже изрядно осевший, но, все еще правильной треугольной формы бугор, на самой верхушке которого одиноко торчал куст хвойника.
— Он самый, — прищурился туда же мужчина. — Здесь раньше были земли кочевников. Поэтому данные «украшения» разбросаны на много миль вокруг. Но, им уже лет шестьсот, не меньше. Местные туда не лезут, после нескольких случаев… несчастных случаев.
— Ну и правильно делают, — ехидно изрек Тишок. — Евся, ты чуешь?
— Ага. Сила та же, что и на кладбище в Клитне. Только, здесь еще что-то другое. Будто хоронили…
— С защитой.
— Ну да, — развернулась я к бесу. — Хорошей защитой. — Тишок поскреб между возвращенных рожек и уж больно задумчиво хмыкнул:
— Стах, а вот, если…
— Пасть свою!
— Да что уж так сразу то? — возмутился искатель приключений. Только такие приключения, обычно по-другому называются.
— Ну, пробовал я… один раз. Там куда мы сейчас едем…
— Неприятности обязательно найдутся, — утвердительно собственным выводам скривилась я. — Так мы курганы будем копать? И мой подарок, видно, в одном из них схоронен?
— Это вы о чем сейчас? — мигом встрепенулась на своей Дуле Любоня.
— Понятия не имею, — уверил ее Стахос и вообще свернул с «курганной» темы. — Сейчас взберемся на холм, что, прямо по курсу. А там уже видна Киссада с мостом через нее и хорошо просматривается наш дальнейший путь. Ну что, еще прибавим? — вновь взбодрил он своего сникшего за городом коня… Конечно, здесь то перед кем шею выгибать… Это не я так сейчас подумала, а…
— Кора, тебя вообще никто не спрашивает. И, как же я по тебе соскучилась, — наплевав на бег, обхватила я бархатную шею кобылы…
Дорога, в этот час оживленная, на самой вершине холма, вдруг, расширилась площадкой, на которой даже коновязь и скамейки имелись. И, подхватив рукой взметнувшийся под ветром хвост, я первым делом открыла рот, чтоб в очередной раз громко удивиться, а уж потом… удивилась по-настоящему. Прямо под нами, огромной, переливающейся на солнце змеей, искрилась река Киссада. И делая плавный изгиб, скользила по степи дальше, с севера на юг, неся на своих водах лодки — обычные рыбацкие и даже под парусами. А сразу за каменным мостом, сказочным трехголовым драконом, раскидывались в стороны три пути, центральный из которых скрывался под тенью высаженных по обочинам высоких деревьев.
— Ты знаешь, — глядя сейчас именно туда, сглотнул слюну Стахос. — Сколько мы с Храном дорог проехали. И гладких и красивых. Горных, равнинных, да, разных дорог, но, лишь одна мне снится.
— А почему?