– Получается, что коня украли до первых скачек, пока он нигде не известен, и на нем можно заработать большие деньги, – резюмировал Иван.
– Если бы у меня был такой жеребец, как у Дмитрия Львовича, я бы без лишней суеты выставил его на московские скачки, пока никто не знает, на что способен этот конь, и сделал бы на него ставки.
– Спасибо, Вам, Владимир Сергеевич, за интересный рассказ. Вы очень помогли, – поблагодарил собеседника Трегубов.
– Расскажете мне потом, как именно его похитили, и что из этого вышло? Договорились? – попросил Владимир Сергеевич урядника.
– Обязательно, – пообещал Трегубов.
Иван бросился искать Столбова. Вот он – мотив: скачки и ставки. Его мысли метались в голове, одна версия сменяла другую. Пристава он застал в своём кабинете и торопливо начал вываливать то, что узнал про скачки. Столбов с интересом выслушал, а потом сказал:
– Молодец, Трегубов! Мы нашли резон нашего преступления. Теперь мы знаем, как его совершили и зачем. Осталось только задержать злоумышленника.
– Знаете, Илья Петрович, я думаю, что это сам Минин, – высказал вертевшуюся в его голове гипотезу Трегубов.
– Что – что? – переспросил удивленный пристав.
– Смотрите сами: деньги за Буцефала Свечину не отдал, значит, что может иметь трудности с деньгами – это раз. Тысяча триста рублей – это большая сумма, и мотив для кого угодно – это два. Все так называемые «свидетели» – матушка и конюхи – заинтересованные лица – это три. Что скажете?
– Ох, Иван, смутил ты меня этими своими раз, два, три. Где понабрался то только! Но, действительно, хвалю. Всё разузнал, версию выдвинул логичную.
– Мне Канарейкин помог. Вообще то, он приехал рассказать, что приходили жандармы, просили собирать для них информацию в университете. Значит, больше не подозревают его. Спасибо Вам, что так быстро помогли.
– Делов то! Ливенцовский особняк недалеко, – сходил и телеграфировал. Всё, давай по домам. Время то уже! Тебя, наверное, сестра ждёт.
Трегубов сильно вымотался за последние дни, поэтому уснул очень быстро. Но сны ему снились тревожные. То скопцы танцуют вокруг с ножами, то они расступаются, и он видит Дуню, которая протягивает ему грязный сверток с кредитными билетами. Трегубов смотрит на сверток, а когда поднимает глаза, вместо Дуни видит Минина, который на его глазах превращается в вороного коня. Буцефал, с диким ржанием, встаёт на дыбы, нависает над урядником. Иван поворачивается и бежит, жеребец преследует его, Трегубов забегает домой и запирается на засов, но конь не успокаивается и барабанит копытами в дверь…
– Да проснись, Ваня, – Софья трясла Трегубова за плечо.
Урядник открыл глаза. Была ночь, а в дверь продолжал барабанить Буцефал.
– Софья? – узнал силуэт сестры просыпающийся Иван. – Что там? Опять Канарейкин?
– Ваня, просыпайся, открывай, – услышал он с улицы голос Михаила Торотынского.
– Что происходит?
– Не знаю, – ответила Софья.
– Иди спать, я разберусь, – попросил сестру Иван, вставая с кровати. – Вот, черт! – вырвалось у него, когда он ударился в темноте пальцем ноги о ножку стола.
Трегубов, хромая, открыл дверь. За ней вместо Буцефала находился взволнованный Михаил.
– Петьку забрали, – сказал он, врываясь в комнату.
– Ты о чём? Кто забрал? – Иван спросонья пытался понять, что происходит.
– Скопцы!
– Но зачем? – удивился Трегубов.
– Ваня, проснись! Ну, ей Богу! – нетерпеливо вскричал Михаил.
– Подожди, ты хочешь сказать, что его хотят – того?
– Да, именно это я и хочу сказать!
– Но как он к ним попал? Зачем? – удивился Иван.