Залез в воронку, аккуратно, уложил его на дно.
— Василий, скорее! Мы на войне, а не на деревенских похоронах!
Стараясь не смотреть в лицо товарища, закидал его рыхлой землей.
Молиться я никогда не умел, поэтому молча постоял над могилой, игнорируя вздохи Саламандрова. Затем произнёс:
— Покойся с миром, брат.
Глава 10
Допрос
— Василий, чего приуныл? А ну шире шаг!
Сделал глубокий вдох. Подождал когда перестанет дёргаться глаз.
— Слушаюсь, Игорь Петрович, — злость во мне потеснила мысли о Сивухине.
— Псы всё же жёсткие были, — взглянув на меня заявил Саламандров. — Если бы вы их не отвлекали, я мог бы с ними и не справиться.
Я криво улыбнулся. Плевать мне на его бравирование.
Но Саламандров продолжил.
— Я уже слышал о разработках этих собак. Это «берже ольмо», «немецкая овчарка», если по нашему. Киборг первого поколения, мало на что были способны. Они снимали на видео окрестности, разведывали. Объявляли тревогу. Потом их стали оснащать оружием и более развитым интеллектом. Потом и стрелять вот научили. Немцы говорят, что их технологии скоро опередят магию, но мы-то знаем.
— Что вы знаете? — безразлично спросил я.
— Эти псы только внешне металлические, в их головах мозги настоящих овчарок. Они дрессируют годами несчастных собак, а потом разделывают их на куски, чтобы сделать таких вот солдат.
Я обернулся туда, где остался дымить лом из собак. Мне этих псов было не жалко. По крайней мере, сейчас.
— Они говорят, что превзойдут магию, — хмыкнул Саламандров, — но на деле без магии ничего не смогут сделать. Магия правит этим миром. И мы, аристократы.
— Даже магия не всесильна, — хрипло ответил я.
— Чего? — глянул на меня Саламандров.
— Стёпа умер, да и столько солдат уже погибло. Никакая магия им не помогла. — бросил я.
— В мире вообще много несправедливости и того, на что нельзя повлиять магией. — Пожал плечами Саламандров. — Ты скорбишь о друге, это нормально и похвально. Но это твоя скорбь, твой друг уже отмучился.
Я стиснул зубы. Да что он знает о скорби. Или о ненависти к таким тварям как он.
— У нас была горничная, София, — начал вдруг рассказывать он. — Отчего-то она любила меня как родного сына. Я когда маленький был не понимал. Думал, так и должно быть, не задумывался о различиях между нами. Аристократам прислуживают, но любят нас редко. — Он с ухмылкой глянул на меня. Мне даже показалось. что в его взгляде проскользнула издевка. — Камиль растил меня, и хорошо выполнял свою роль. Но София любила, и это ни с чем нельзя было спутать.
Я молча слушал, хотя не знал к чему мне это.
— В детстве, я подружился с гусём. Самым обычным гусём, Его кстати тоже звали Стёпка. — я снова вдохнул. Не думал, что меня так выведет из себя сравнение моего друга с гусём. — Кто знал, надо мной посмеивались, и не придавали значения. А когда этого гуся прирезали для праздничного ужина по случаю дня рождения моего брата, позволили себе даже насмехаться. Мол, вот еще, нашёл себе ровню. Отец тогда нашёл меня зарёванного, и, разобравшись в чём дело, отвесил знатную пощёчину. Мол, не след аристократам размениваться на тех, кто не достоин нашего внимания. Одна София поняла меня. Когда я сидел зарёванный в комнате, она приобняла меня и сказала: Лучшее что я могу сделать, это помнить о своём друге всё хорошее, что было между нами. Мол, гусю то уже всё равно, он на небе и ему хорошо. А я тут расстраиваюсь. София сказала, что Стёпке бы не понравилось, что я грущу тут. Лучше вспомнить о нашей дружбе и порадоваться что она была. Ну и продолжать жить. Быть таким, чтобы со мной было интересно дружить. И не только гусю. Мёртвым мёртвое, живым живое.
Если он пытался меня так успокоить, то пускай в жопу себе засунет свои увещевания.
— Как этих псов побеждать? — спросил я, чтобы сменить тему.
— Плавить и ломать, — тут же перестроился аристократ. — Брони в них очень много. Как я понял, они не только мозг пересаживают, но и нервную систему. Разработки действительно любопытные, и чтобы там не говорили фрицы, исключительно магическая. Механикой такого не достичь.
— У них в пасти пулемет еще огнемёт был. И боеприпаса полно, их чего же там броня? — спросил я, отгоняя тяжёлые мысли.
— Да кто же его знает, не было времени разбирать. Но думаю, как вариант, попытаться сильно нагреть тушку огнём, чтобы боезапас сдетонировал, ну или чтобы мозг поджарился.