— До тебя было пять объектов, — я решаю, что честность — лучший способ начать устанавливать доверие.
Крепче прижимая руки к груди, она прячется от ночной прохлады. Не смотрит на меня.
— Сколько раз ты терпел неудачу, Алекс?
— Каждый эксперимент до тебя заканчивался неудачно.
Она поворачивается ко мне лицом.
— Неудачно, — повторяет она. — Где они? Где эти неудачные эксперименты… подопытные?
Я выпускаю из легких тяжелый воздух, затем делаю шаг ближе к ней.
— Они утилизированы.
Смысл моих слов ясен, и все же она не реагирует. Блейкли выдерживает мой взгляд с суровостью, которая заставила бы съежиться более слабого человека.
Наконец, она говорит:
— А если ничего не получится со мной?..
— Я не буду, — говорю я, останавливая ее.
Она поворачивается ко мне спиной и смотрит на черную воду.
— Я не боюсь смерти. Есть вещи похуже. Я боюсь, что ты хуже, Алекс.
Ее слова пронзают меня, и я снова испытываю отвращение к тому, что она с легкостью причиняет мне боль, а сама ничего не чувствует.
— Я потерпел неудачу, признаю это, — я боком подхожу к ней, становясь так близко, как только могу, не касаясь. — Но с тобой этого не произойдет.
— Ты бредишь, — она расцепляет руки и поворачивается в мою сторону. — Что будет, если ты меня вылечишь? Просто отпустишь меня? Дашь пластырь и леденец на палочке и отправишь восвояси?
Мой рот приоткрывается, но я удерживаюсь от банального ответа. Правда в том, что я знаю, чего хочу. Я одержимо думал об этом с тех пор, как впервые увидел ее многообещающие данные. И все же знаю, что эта безразличная девушка, стоящая передо мной, не готова услышать мои снисходительные и, по общему признанию, эгоистичные доводы.
Она качает головой.
— Точно. Ты не думал так далеко вперед. Ты так зациклился на решении, что последующее, никогда не приходило в твое ученый мозг. Что ж, я скажу, что произойдет, доктор Чемберс, — она придвигается ближе, — я буду презирать тебя. Если я и проявлю хоть каплю сострадания, то не к тебе. Я буду ненавидеть тебя каждой клеточкой своего тела.
Я решительно вздергиваю подбородок.
— Ненависть — самая сильная эмоция. Если мне удастся вернуть тебя к жизни, твоя ненависть — это риск, на который я готов пойти. Испытывать твою ненависть желаннее, чем вообще ничего.
Выражение ее лица меняется со вспышкой замешательства, прежде чем она отодвигается.
— Не важно. Ничего не важно. Ты облажаешься.
Я поднимаю бровь. Немного обидно, что она не верит в меня.
— Когда-то у меня был коллега, — говорю я усталым голосом. — Он перестраховался. Заслужил похвалу начальства, произвел впечатление на инвесторов. Раньше я ему завидовал. Он всегда добивался успеха, никогда не терпел неудачу. По крайней мере, так казалось сначала. Правда была в том, что он никогда не терпел неудач, потому что ничем не рисковал.
Когда она ничего не отвечает, я надеваю очки и подхожу к ней.
— Творить только ради похвалы, не осмеливаться сделать опасную и пугающую вещь, которая идет вразрез с ожиданиями, — это слабый и трусливый способ идти по жизни.
Она наклоняет голову, внимательно изучая меня.
— Но ты все равно лажал.