Если бы она была любима Юнь Чэ перед Цан Шухэ… как бы она предстала перед Цан Шухэ в будущем?
— Император Юнь, вы… вы можете наказывать служанку, как хотите, кроме… этого дела… вы действительно не можете… вы действительно не можете! — Она покачала головой изо всех сил, но слезы страха в конце концов хлынули из ее глаз.
— Император, она осознала свою ошибку, отпустите ее пока, — тихо убеждала Цан Шухэ.
— Хм, ты сама навлекла неприятности. — Юнь Чэ фыркнул. Когда он увидел слезящиеся глаза Руй И, его сердце почувствовало себя несравненно комфортно. Чем свирепее была женщина, тем сильнее было ее слабое место. Несомненно, слабостью Руй И была Цан Шухэ… она плакала каждый раз, когда он прикасался к ней.
— Руй И, ты можешь уйти.
Цан Шухэ мягко сказала, и Руй И поспешно ушла, как будто получила амнистию. Она поспешно ушла, как будто убегая. Однако она не осмелилась встретиться глазами с Цан Шухэ, пока не вышла из покоев.
Юнь Усинь проводила взглядом убегающую Руй И… она чувствовала к ней солидарность.
— Чем упрямее женщина, тем сильнее она пробуждает в мужчинах желание запугать и унизить ее. Так что даже император не исключение, — с улыбкой сказала Цан Шухэ.
Она использовала не «наказание», а «запугать и унизить». Это был довольно тонкий намек.
— Только она? — Лицо Юнь Чэ было исполнено презрения, — какой бы упрямой она ни была, может ли она быть более упрямой, чем Цяньинь?
— Говоря об императорской наложнице Инь, мне очень любопытно одно дело. — Цан Шухэ повернула белое лицо, — между императорской наложницей Инь и император, кто охотник, а кто добыча?
— Не надо спрашивать, конечно…
На полпути, Юнь Чэ вдруг перестал говорить. Затем он остолбенел. Внезапно он был поглощен своими мыслями и на мгновение не был уверен, как ответить.
Не дожидаясь ответа Юнь Чэ, Цан Шухэ протянула руку и накрыла рукой маленькую нефритовую чашу. Затем он посмотрела на Юнь Усинь и сказала, — Усинь, попробуй этот суп.
Юнь Усинь тут же взял его и взволнованно сказала, — тетя Шухэ его сделала? Тетя Руй И сказала, что тетя Шухэ готовит суп, достаточно вкусный, чтобы душа покинула тело.
С улыбкой Цан Шухэ сказала, — ты узнаешь, попробовав его. Ты должна пить его медленно.
Юнь Усинь тотчас взяла нефритовую чашу. Как раз, когда она собиралась коснуться ее губ, она почувствовала на себе взгляд отца, он был ненормально горячим… нервным?
— … — Движения Юнь Усинь стали немного медленными. Затем она слегка наклонила нефритовую чашу, и теплый поток потек в ее рот.
Юнь Чэ собирался спросить, на что похож вкус, когда обнаружил, что Юнь Усинь не остановилась после того, как попробовала его. Вместо этого она слегка наклонила белоснежную шею и медленно выпила все.
После того, как она закончила пить, нефритовая чаша остановилась на ее губах на некоторое время, прежде чем медленно опустить ее.
В нефритовой чаше не осталось ни капли.
— Хм… — Взгляд Юнь Чэ был равнодушным, а лицо спокойным.
Он спросил очень небрежно, — как вкус?
Юнь Усинь слегка поджала губы, как будто смакуя послевкусие, — это очень вкусно, но у него… странный вкус.
— Странный вкус? — Брови Юнь Чэ дрогнули, — что за странный вкус?
— Я подумаю… — Юнь Усинь серьезно задумалась на мгновение, прежде чем вдруг рассмеяться, — назовем это… вкус отца.
Юнь Чэ был ошеломлен на мгновение, прежде чем начать смеяться, — хаха, как и ожидалось. Разница настолько велика, что ты можешь догадаться об этом в одно мгновение.
— Нет, — сказала Цан Шухэ с улыбкой, — всего четыре-шесть часов попыток, и так много достигнуто. Император достоин быть самым необычным человеком на свете.
— … — Юнь Усинь сохранила на лице улыбку. В сердце было так много вещей, что хотелось сказать, но не было сказано ни одного слова.
В этой миске супа, помимо «вкуса отца», был также намек на… ее собственную слабую соленость.