Ратибор. На распутье: читать начало книги онлайн

В тот же момент Ратибор, укрывшийся за стоящим на краю луговины внушительным кедром и беспрепятственно пропустивший на прогалину преследовавший его отряд, решительно вышел из-за ствола дерева, уверенно зайдя в спину примчавшимся на свою смерть ослямбским воителям. В синих очах дюжего руса добро полыхало яростное голубое пламя. Замыкающий дружину аскер, почуяв неладное, обернулся лишь только для того, чтобы увидеть сверкнувшее, будто молния, лезвие Ярика: могучий удар наискось развалил шалмаха от плеча до рёбер. Кровь хлынула ручьём, когда верхняя часть тулова взмыла в воздух; нижняя же так и осталась сидеть в седле. Но ещё до того, как половина туловища незадачливого гвардейца с глухим звуком шлёпнулась на землю, молча ринувшийся на врага молодой богатырь, крайне удачно воспользовавшийся фактором внезапности, успел похожими стремительными ударами разрубить ещё троих горе-вояк, после чего в поднявшейся суматохе принялся ловко носиться между ошалевшими от запаха крови скакунами да их не менее ошарашенными от происходящего всадниками, оказавшимися неспособными осознать, что на отборную ватагу нурязимцев в два десятка рыл осмелился напасть всего один боец.

Лишь предводитель аскеров быстро понял, что происходит: Зелим, ехавший первым, развернулся и, оторопело наблюдая за тем, как огнекудрый русич споро разделывает его подчинённых на мясные ломтики, с ужасом для себя осознал: они опоздали; Ратибор умудрился до их приезда порубать кахремских собак и теперь лихо, умело вырезает уже столичных бойцов, за какую-то минуту сократив чуть ли не вдвое прибывший по его душу отряд.

Липкий пот выступил на лбу тысяцкого; точно такой же, каким он покрылся в Мирграде, в Соловьином переулке, когда в неописуемом испуге вместе с остальными ослямами ломанулся прочь от взбешённого варвара. Та приснопамятная сеча на всю жизнь стыдливым клеймом врезалась в память наследнику рода Тупсов, хотя он и пытался в течение всего последующего года изгнать из головы те пренеприятнейшие воспоминания. И вот, казалось, это удалось: глубоко запрятанные внутрь кошмары, дрожь и страхи стали беспокоить удалого осляма всё реже и реже… ровно до тех пор, покудова он вновь не увидел перед собой полыхающие гневной лазурной дымкой глаза Ратибора.

В тот же миг Зелим, боящийся рыжекудрого исполина пуще самых высоких костров Ахримана, повернул коня да в ужасе пришпорил его, позорно бросив своих воинов на растерзание «рыжему медведю». Командир отряда осов, мало чего соображая от накатывающей волнами паники, разудало понёсся прочь, подальше от взбешённого варвара, с холодной усмешкой на устах планомерно уничтожавшего элитную ослямбскую гвардию. Исход боя тысячнику был сразу ясен; в Соловьином переулке они целой ордой не смогли одолеть могучего гиганта; что уж тогда говорить про какие-то жалкие два десятка ослямбских воителей. Очередную промашку только допустил знатно перетрухавший Зелим, вдруг страстно захотевший жить; с перепугу поскакал он не в сторону Дулмаса, а точнёхонько в противоположном направлении, то бишь вглубь Багряных топей.

Тем временем ещё оставшиеся в живых пятеро аскеров, спешившиеся и было попытавшиеся дать хоть какой-то отпор налетевшему на них Ратибору, остолбенело замерли на мгновение-другое, обалдело впившись очами в спину бросившего их вожака. Данная ошибка дорого им стоила, ибо рыжегривый великан времени даром не терял. Вот лезвие палаша, зловеще сверкнув кровавым багрянцем, снесло голову с плеч ближайшему зазевавшемуся осу. Следующий, отвлёкшийся буквально на секунду шалмах, даже не успев вскинуть щит с чеканом, словил булатную сталь между рёбер. Третьему из пятёрки волнистое лезвие раскроило пополам ряху; увернувшись от отчаянного тычка сулицей четвёртого и тут же парировав удар клинком пятого воина, Ратибор в ответной атаке отточенным выпадом всадил остриё палаша мечнику в правую щёку. Затем рыжебородый витязь направился к оставшемуся последним, попятившемуся копейщику, неожиданно швырнувшему своё оружие наземь и припустившему вслед за командиром. Правда, убежал он недалеко; нож Ратибора настиг аскера на изломе кромки леса, вонзившись осу в затылок с такой силой, что у того чуть зенки из глазниц не вылетели.

— Ну чего там, все полегли? — хмуро бросил в пустоту молодой богатырь, прищуренным взглядом осматривая последствия устроенной им на полянке мясорубки. — Хотя нет. Один вроде ушёл. Никак, сам богатенький ослик Зелим собственной персоной и улизнул!..

В этот миг со стороны Багряных топей, совсем недалече от прогалины, раздался странный, можно даже сказать, жуткий вой, никогда ранее Ратибором не слышимый. А следом и перепуганный человеческий вскрик, явно принадлежавший наследнику из рода Тупсов.

— Ента что ещё за дерьмо? Поди, местное страшило, коим деток пугают, голос подало?.. Как его там кличут, дух топей? Любопытно… — дюжий ратник, быстро обернувшись в сторону Дулмаса и убедившись, что покамест новой погони не видать, снова настороженно впился глазами вглубь чащи, после чего резво подошёл к последнему павшему шалмаху, выдернул у него нож из затылка, обтёр об тунику убиенного и убрал в ножны на поясе. В это мгновение из глубины леса послышался громкий топот копыт; кто-то явно нёсся по лесу прямо на Ратибора, нещадно при том погоняя бедную лошадку. И вот, выпучив глазищи от ужаса, на лужок вылетел Зелим; у его скакуна очи были не менее очумелые. Несомненно, кем-то или чем-то напуганные до помутнения рассудка, не обращая ни на кого внимания, обезумевшие от страха конь со своим седоком стремительно мчались вон из леса.

Но благополучно уйти родовитому аристократу было не суждено. Блеснула булатная сталь; могучий взмах братишкой, и пришедшийся наискосок мощнейший удар каким-то чудом не вышиб из седла Зелима, позволив ему по неведомой Создателем прихоти удержаться в стременах. Рысак под всадником лишь в очередной раз испуганно заржал да припустил ещё пуще прежнего, про себя с недоумением подметив, что его перестали неистово стегать плетью по крупу да погонять шпорами по бокам; собственно, восседающий на нём хозяин вообще резко обмяк, прекратив какое бы то ни было управление лошадью.

— И зачем только припелёхал сюды? Сказал же дурачку, что хлопну при следующей встрече. Не послушал… Но что его так напужало?.. Очень интересно… Явно ведь ента не выпь аль квакушки тутошние так завывали от безделья, — Ратибор мельком взглянул на правую руку Зелима, что шлёпнулась в траву, отсечённая добрым клинком, а затем внимательно воззрился вперёд. Туда, откель только что прискакал ополоумевший, нынче уж покойный тысячник.

— Надо бы разведать, чавось ента там за чудо-юдо такое обитает, — смурно буркнул себе под нос молодой богатырь. — А то вскорости к этой гущине пришлындает орава местных горе-воителей, в связи с чем очень хотелось бы знать, что за тварь болотная мне в копчик дышит; как бы между двух пожарищ не очутиться.

С этими словами «рыжий медведь» нашёл свои ножны от палаша, отброшенные в сторону перед началом боя с волкодавами, и прицепил их на поясное кольцо. Затем по привычке обтёр лезвие меча об тунику одного из павших стражей да не спеша, осторожно пошёл вперёд, вглубь Багряных топей. Неугомонный русич страсть как любил находить приключения на свою рыжую задницу.

Глава 3

Дух Багряных топей

— Опа, что ента тут у нас? — Ратибор, практически бесшумно шагавший по следу скакуна Зелима, хорошо различимому на становившейся всё более болотистой почве, прошёл напрямки всего ничего, когда заприметил рядом с оттисками копыт весьма занимательный отпечаток, коню явно не принадлежавший. Впрочем, как и любой другой живности, известной рыжебородому витязю.

Дюжий ратник напряжённо огляделся. Никого. Тихий шелест листьев на ветру, прерывистая песнь пересмешника да размеренное кваканье лягушек на находящихся уже совсем рядом топях; вроде бы ничего необычного. Ратибор присел на одно колено и дотошно осмотрел найденный след. Он был трёхпалым, чем-то отдалённо похожим на отпечатки от птичьих лапок. Размерчики его вот только сильно впечатляли: в ширину хоть и довольно узкий, зато в длину — ого-го, раза в два минимум больше ступни самого огнегривого воина. Когтей на странном оттиске не имелось.

'Кстати, всё забываю у тебя поинтересоваться, Мирка… Помнишь, ты рассказывал, да и Белогор вещал об этом пару раз, как много лет тому назад вы с отцом наткнулись в наших угодьях на странные отпечатки, неведомо кому принадлежавшие? Что сейчас скажешь? Это кто-то из йотунцов к нам забрёл тогда?

— Не-а, Ратибор, те следы совсем другие были! Без когтей и трёхпалые. Но тоже здоровые… Запамятовал, что ль? Я ведь подробно их описывал! Правда, ты был малость под медовухой…

— Ну да, точно, старость не радость… Кому же они тогда принадлежали, коль не здешним лохматулям?

— Понятия не имею. И надеюсь, честно говоря, что мы этого никогда и не узнаем!'

У Ратибора мгновенно всплыл в памяти тот давнишний разговор с боевым товарищем в Забытых пустошах. Сомнений не было; Мирослав вещал точно о таких же оттисках, один из которых сейчас мозолил глаза дюжему ратнику.

«Похоже, дружище, очень скоро я выясню, кому же принадлежат данные необычные ходулинки…» — прошелестел про себя «рыжий медведь». Ратибор поднялся и крадучись, легонько двинулся по следу, ведущему в самое сердце Багряных топей. Меч, уверенно впившись потёртой рукоятью в загрубелую ладонь могучего исполина, с лёгким шуршанием тут же выскользнул из ножен.

— Нашлёпки есть, уже хорошо, — с недоброй усмешкой проворчал себе под нос Ратибор, быстро наткнувшись на другой, схожий отпечаток. — Значит, как я и предполагал, это никакой не дух, а вполне себе телесная, неведомая нам ранее тварь непонятного происхождения. Которую можно пощупать вострым булатом, то бишь разделать на отбивные… Что не может не радовать!

Интуиция, никогда ранее не подводившая молодого богатыря, бешено забилась в груди, аки пойманная сетью дикая пташка, истошным клёкотом предупреждая Ратибора о нешуточной опасности. Рыжеволосый воин замер на самом краю лесного болота, вскользь про себя отметив, какая вдруг тишина воцарилась в округе: песни птиц, пересвист цикад, кваканье лягух как-то резко зачахли; даже шум ветра и тот, казалось, куда-то пропал. А вот почему данную топь прозвали Багряной, было ясно с первого взгляда: невесомая, кровавого цвета дымка висела над непроходимой трясиной.

— Похож туман этот румяный на пыльцу от диковинного розового лотоса, что в изобилии покрывает здешнюю торфянку… — Ратибор задумчиво посмотрел на ближайший малиновый цветок, а после внимательно, насколько это представлялось возможным, вгляделся в мутную глубь зыбуна. — Аль, может, как раз от местного торфа столь необычные испарения и витают в воздухе?.. Но чудно, право слово! Матушка-природа умеет удивить.

В этот миг прямо перед бережком, на котором стоял могучий берсерк, салатово-красноватый ковёр из лотоса и ряски, покрывавший болотце, раздвинулся, и с лёгким всплеском из водоёма медленно принялось подниматься, как бы разгибаясь из скрюченной в три погибели позы, совершенно жутчайшее создание, один вид коего способен вселить дикий ужас в сердца подавляющего большинства людей. Практически выпрямившееся страшное существо оказалось очень высоким, под четыре метра ростом, не меньше, и сильно походило на внезапно ожившее коренастое деревце неизвестной богатырю породы.

Голова болотного чудища донельзя напоминала дубовый пенёк, украшенный терновым венцом на макушке. Вместо лба — шишковатый нарост. Чуть ниже располагались покрытые густым бурым мхом надбровные зигзагообразные дуги, под ними — два низко посаженных глазища-щёлочки с изумрудно-каштановым отливом. Нос представлял собой раздвоенный подсохший сучок; заместо рта щерилось тёмным провалом небольшое округлое дупло. Уши — две веточки с зелёными листиками овальной формы на их концах, забавно топырящиеся в разные стороны. Туловище продолговатое, плотного строения, покрытое белёсым лишаём, древесными грибами и узловатыми смолистыми отростками. Имелось у вставшего во весь свой гигантский рост чудовища, находившегося по колено в трясине, по две трёхпалых руки и явно таких же трёхпалых ноги да что-то наподобие длинного, заострённого на конце хвоста, который, по всей видимости, служил болотному жителю как дополнительной опорой при передвижении, так и оружием, а при необходимости — лишней лапой. Проще говоря, пятой конечностью. А вот верхней или нижней, похоже, зависело от ситуации.

— Вот те на! — поражённо выдохнул Ратибор, с поистине ребяческим любопытством уставившись на выросшего напротив древовидного великана. Дюжий ратник сразу, на интуитивном уровне признал в объявившемся напротив духе Багряных топей легендарного хозяина чащоб, о коем сложено столько былин и сказаний. — Да ента, никак, сам лешак собственной персоной!.. Неудивительно, что Зелим, на пару с конём, так обтрухались да помчались прочь!..

Но леший (а Ратибор совершенно верно опознал властелина пущи) явно не был настроен на миролюбивый разговор с незваным гостем. Молнией метнувшийся из левой руки лисуна гибкий плющ, чем-то похожий на лиану, крепким арканом обвил правую ногу рыжего воина и легко поднял того в воздух. Впрочем, тут же с ветерком мелькнул добрый булат, споро перерубающий упругий отросток; поначалу чуть отвлёкшийся на созерцание страшилы русич затем проявил отменную реакцию, ловко перерезая сцапавший его пластичный стебель. Который, похоже, приходился обозначившемуся в противовес былинному созданию одним из его трёх пальцев на левой лапище. Покровитель болота обиженно засопел; в тот же миг второй изгибистый вьюнок обхватил торс Ратибора, опутав тому пятерни. Молодой богатырь напрягся, повёл могучими плечами — и с громким треском разорвал сковавшие его древесные оковы.

На бесстрастном лике лешего отобразилось нечто, весьма похожее на удивление; очевидно, столь сильного человека духу Багряных топей встречать ещё в своей, очень долгой жизни не доводилось. Но замешательство хозяина пущи было кратким; вот в дело пошёл толстый, сплетённый из дубовидного корневища хвост. Его вострый конец стремглав полетел к физиономии рыжебородого витязя, явно метя тому в левый глаз. До цели осталось с два вершка, и коварный удар, абсолютно точно, прошил бы череп русича насквозь, если бы его правая длань мгновением ранее не взмыла вверх да не перехватила опасный корешок у самого лица.

«Достаточно, боровичок! — тем часом про себя на инстинкте рыкнул Ратибор, отбрасывая от скулы хвост, отступая на шаг и опуская клинок. На мыслительный разговор он перешёл совершенно интуитивно. — Не нужны мне твои лакомые угодья! Оставь енту прекрасную трясину себе, я тутова мимоходом топаю!»