У меня кружится голова от шампанского, и я почти теряю равновесие, пытаясь открыть каждую дверь в коридоре. Каждая из них заперта, и я раздраженно фыркаю.
Мне нужно где-то просто подышать.
Дверь в конце коридора открывается, и я врываюсь внутрь, дверь за мной закрывается.
Меня окутывает темнота, когда чья-то рука обвивается вокруг моей талии, и я натыкаюсь на мускулистую грудь.
ГЛАВА 24
Звуки, доносящиеся снизу, стихли.
У меня только звон в ушах и глубокое ритмичное дыхание. От эссенции Стефана у меня кружится голова, и мое тело реагирует на его присутствие.
Я скучала по нему.
— Я ничего не вижу, — бормочу я.
— Я тоже, — шепчет он, крепко прижимая меня к себе. — Шторы от пола до потолка.
Его губы прижимаются к моим волосам, и я вздрагиваю от этого жеста, обнимая его.
Это более интимно, чем все остальное, что мы делали.
Но все равно я не могу забыть, где я нахожусь.
— Почему я здесь? — Спрашиваю я. — Какой в этом был смысл?
— Ты хоть представляешь, — шепчет он, — как прекрасно ты выглядишь в этом платье?
— Ты меня не видишь, — язвительно замечаю я.
Он отпускает меня. — Ранее. — Его рот прижимается к моей шее, и я задыхаюсь от ощущения. — Ты выглядишь как гребаный ангел.
— Я не могла найти тебя раньше, — хнычу я, когда его рот спускается к моей ключице. — Ты оставил меня с этими людьми. С этими монстрами.
— Шшш. — Его губы достигают моей брачной железы, сильно посасывая, и я стону. Между моих ног образуется скользкая лужица, и я крепко хватаюсь за его плечи, пытаясь не потерять равновесие.
— Я испорчу платье, — шепчу я.
— К черту все. Я куплю тебе еще тысячу.
Все аргументы замирают у меня на губах, когда он прижимает меня спиной к двери, его руки блуждают по моему платью.
— Ты понятия не имеешь, что делаешь со мной, не так ли?
— Я… — Я не могу ясно мыслить, когда он проводит пальцами по кружеву на моей груди, мои соски твердеют от такого внимания. — Нет.
Я протягиваю руку вслепую в темноте, обхватываю его лицо ладонями, прижимаясь своим телом вплотную к нему. Его твердая эрекция упирается мне в живот, и мое влагалище сжимается, когда я прижимаюсь к нему всем телом.
Его руки опускаются к моей заднице, крепко сжимая ее, пока он не замирает. — Ты пила? — Спрашивает он срывающимся голосом.
Я усмехаюсь. — Я выпила бокал шампанского. Если я застряла внизу с твоими подхалимами и гостями, я заслужила что-нибудь, чтобы успокоить нервы.
Вместо ярости он хихикает и снова прижимается губами к моим волосам. — Это еще одна черта в тебе. Ты заставляешь меня смеяться.
Стоять с ним в темноте — это как исповедь.