– Они больше не считают нас братьями по вере, – сказал я. – Они убедили себя, что справедливо проливать нашу кровь за то, что святые правители сделали с Потомками семьсот лет назад. И не прекратят лютовать, пока мы все не заплатим за то преступление. Уничтожение абядийцев – только начало.
– Хурран ходит от шатра к шатру, пытается уговорить всех бежать. Спасибо, что сражаешься за нас.
– Сделаю, что смогу. – Я посмотрел на бледное небо. – Во имя Лат, где же Кинн? Будь он здесь, я сам бы охотился на них.
Рухи пожала плечами.
– А что, если абядийцам уйти в горы? – Я указал на далекие вершины в направлении, противоположном Зелтурии. – Кармазийские горы простираются до Юнаньского побережья и Сирма.
– Не знаю, захотят ли кармазийцы принять нас. – Кармазийцы – народ Сади и Хуррана.
– Разве абядийцы и кармазийцы не ладят?
– Мы никогда особенно не враждовали. Они не трогают нас, мы не трогаем их.
– Я слышал, что некоторые кармазийские племена почитают другого бога.
– Я тоже об этом слышала, но никогда с ними не встречалась. Однако Селуки охотились на них.
Я вспомнил, что именно так мать Сади, Хумайра, попала в гарем шаха Мурада.
– А как насчет Доруда? Там правят великий визирь Баркам и принц Фарис. Абядийцы могут найти укрытие за стенами города.
– Согласна. У Баркама были в роду абядийцы. Надеюсь, он нам поможет.
На лошади я мог бы погнаться за всадниками, которые до сих пор наблюдали за нами с некоторого расстояния. Но здесь были только верблюды. И я не мог отвести глаз от врагов, чтобы не дать им начать стрелять из луков или атаковать лагерь с флангов или тыла.
– Как же я хочу перебить их, – разочарованно проворчал я.
– Хотела бы я тебе помочь. Похоже, я бесполезна.
– Ты – Апостол Хисти, твое поле битвы – сама душа. А это оставь мне.
– Знаю. – Она положила руку мне на плечо. – Я просто… Я волнуюсь за тебя.
– Волнуйся за своих сородичей. На мне доспехи из осколков треклятого Ангела. Со мной ничего не случится.
Рухи кивнула и побежала к шатрам, а я направил свое внимание на силгизов и йотридов.
Но они не приближались, слишком боялись меня.
– Эй ты, вонючий конюх! – Я снял шлем и бросил его на песок, затем скинул бо́льшую часть доспехов и остался в кафтане, развевающемся на ветру. – Мы с тобой, один на один, глиста кусок. Неужели твой отец был таким трусом? Поэтому он трахал только свою лошадь?
Предводитель-силгиз подъехал ближе. Большой, туповатый на вид, с бритой головой, густыми усами и гладкой кожей. Голову он держал высоко.
– Ты никакой не джинн. Просто еще один грязный песчаный говнюк, которого я трахну в задницу.
– Без оружия. – Я бросил Черную розу. – Борись со мной. Победишь, и мои доспехи и ятаган твои.
Недоумок спрыгнул со своей ржущей лошади.
– Будь по-твоему.
Он трижды хрустнул костяшками пальцев.
Этот идиот замахнулся, я увернулся, а затем ударил его коленом в твердый живот и сразу отступил. Но он только смачно рыгнул и попытался схватить меня за горло огромной правой рукой. Я отступил назад и нанес косой удар в челюсть, костяшки пальцев попали ему под глаз.
Он споткнулся, взметнув песок, ухмыльнулся и встал, как каменный, внимательно и спокойно глядя на меня. Я нанес еще один удар, он перехватил его и вывернул мне руку. Я закричал от боли в костях. Он схватил меня за шею, повалил на землю и придавил коленом, в рот и нос мне набился песок.