– Если Сира кому-то и поклоняется, то Спящей, – сказал я. – В ней нет любви к Лат, Хисти или Потомкам. Она обращается к вере, чтобы набрать силу и стать султаншей султанш силгизов и йотридов.
– А что насчет крестейцев? – спросил Хурран. – Кто их предводитель?
– Мы не знаем наверняка, что Михей Железный мертв. – Я сжал кулак. – Как и я, он пропал в Лабиринте. И, как и я, мог найти выход. Может, все это время он заново собирал армию фанатиков. – Хотя с Кярсом вел переговоры другой человек, он мог действовать по приказу Михея.
– Слишком много «может», – заметил Хурран.
– Чего еще ты хочешь? – ответил я.
Хурран бросил в рот горсть изюма, его зубы еще больше почернели от сладкой мякоти.
– Насколько я знаю, ни одна душа не выбралась из города после того, как спустилось кровавое облако. Ты вошел и вышел. Расскажи мне все, что ты видел.
Я поднял руки.
– Я же сказал. Я видел крестейцев.
– Что на них было надето?
– Доспехи. Только… они были какие-то другие. Не черные, как у Михея.
– Другие доспехи означают другого командующего. А что скажешь про их оружие?
– Они не использовали аркебузы, в отличие от людей Михея. – Я почесал бороду. Над этим стоило поразмыслить. – Их клинки – дерьмо. Короткие, прямые железные обрубки. Я работал со сталью и железом, когда был кузнецом, и могу сказать, что в этих мечах не было ни капли стали. А паладины Михея использовали только сталь. – Я потер пульсирующий лоб. – Доспехи были тоже из чистого железа. Гулямы пробивали их насквозь. Только ублюдков было так много, что это не имело значения. Они победили бы нас и с дубинами.
Хурран почесал нос. Должно быть, это значило, что он думает.
– Может быть, это не профессиональное войско.
Я покачал головой.
– Абсолютно профессиональное. Они хорошо обучены, это уж точно. Они знают, как пользоваться своим дерьмовым оружием, как держать строй, не обращая внимания на огонь из аркебуз. Они будто единый железный организм.
Рухи задала очевидный вопрос:
– Тогда почему у профессиональных солдат такое плохое оружие и доспехи?
Мы все поразмыслили над этим, но не нашли ответа.
– Ты видел какие-нибудь отличительные знаки на доспехах? – спросил Хурран.
Я кивнул.
– Символ из восьми колонн.
Хурран сжал пустой мешочек из-под изюма.
– Разве символ крестейцев не алмаз с четырьмя глазами? Его называют знаком Цессиэли в честь одного из двенадцати ангелов. Тогда что это за колонны?
Я развел руками.
– Я сражался с крестейцами двадцать лет, но не видел такого символа.
– Ты слышал их речь? Они говорили по-крестейски?
Я сгорбился.
– Язык звучал похоже на крестейский. Я достаточно слышал крестейской речи, чтобы понять это. Но что-то в том, как они говорили… акцент… показался мне необычным. Большего сказать не могу, поскольку не знаю крестейского.