Коул крепче сжимает рюкзак в руках и выходит наружу. Ривен захлопывает за ним дверь. Когда рев ветра стихает, в доме становится устрашающе тихо.
— Я накричал на нее, — говорит он пустым голосом.
Я облизываю губы.
— Думаю, я люблю ее.
Он закрывает лицо руками.
— Мне так жаль, — хрипит он. — Я думал…
— Ты думал. — Я вскакиваю на ноги. Гнев обжигает мне горло. — Ты думал. Ты не знал. Ради бога, ты даже не спросил ее об этом. — Я поворачиваюсь, чтобы уйти.
— Илай…
— Не разговаривай со мной, черт возьми.
Я направляюсь в свою комнату, оставляя его одного в гостиной, с ноутбуком, все еще открытым на видео с ней.
ГЛАВА 26
Я заблудился.
Я здесь уже десять минут, и я совершенно, блять, потерялся.
Самое опасное в снежной буре — это не холод или ветер. Люди могут пережить это, если они достаточно быстро вернутся внутрь. Все дело в дезориентации. Когда все вокруг вас белое и движущееся, вы едва можете отличить верх от низа или лево от право. Вы можете выйти из дома, вынести мусор, а потом умереть в десяти футах от своей двери, потому что не сможете вспомнить, с какой стороны вы пришли.
Когда я только вышел на улицу, видимость была близка к нулю. Я надеялся, что она оставила какой-нибудь след, но, конечно, ее следы были давно заметены. Все, что я мог делать, это пробиваться вперед сквозь ветер, пытаясь ориентироваться по памяти.
Согласно моим предположениям, она почти добралась до дороги, прежде чем поняла, что не сможет двигаться дальше. Я пытаюсь удержать в голове карту местности, пробираясь сквозь кружащийся снег, молясь, что я двигаюсь в правильном направлении. Сильный ветер отбрасывает меня назад, и ледяные снежинки жалят крошечный кусочек кожи, оставшийся незащищенным между очками и шарфом. Я теряю надежду. Я знаю, что прямо сейчас могу ходить кругами. Я могу вернуться прямо к входной двери в любую секунду. Я могу…
Я чуть не падаю, врезавшись в какие-то кусты. Они полностью покрыты белым, и я настолько ослеп от снега, что едва могу их разглядеть, но я узнаю в них кусты, растущие в конце дороги. Я двигался в правильном направлении. Мне приходит в голову одна мысль. Дэйзи умная. Если бы она зашла так далеко, то спряталась бы под кустом в качестве укрытия.
И если она не добралась до кустов, значит, она мертва. Так что у меня нет выбора.
Я начинаю ходить вдоль изгороди, выискивая комочки в земле. Я едва успеваю сделать десять шагов, прежде чем спотыкаюсь о что-то мягкое. Я падаю на колени, лихорадочно разгребая снег. Под моими руками появляется розовое пятно. Ее пальто. Это она. Она покрыта снегом, но укрытие из кустарника не позволило ей увязнуть в нем. Я вытираю ее лицо. Снег падает ей на волосы, пальто, прилипает к ресницам. Ее глаза закрыты. У меня на коленях она неподвижна, словно труп.
— Дэйзи, — выдыхаю я, поглаживая ее по лицу. — Дэйзи. Дэйзи, пожалуйста. Давай же, детка. Ты не можешь быть мертва.
Через несколько ужасающих секунд ее глаза распахиваются. Она открывает рот, но не издает ни звука. Я, блять, готов заплакать от облегчения.
Я оглядываю ее, отмечая синие губы и кожу. Она не дрожит, и это очень, очень плохой знак. У нее переохлаждение. Мне срочно нужно согреть ее. Самый быстрый способ — использовать тепло моего тела, но для того, чтобы это сработало, нам нужно раздеться, а мы не можем этого сделать, пока не окажемся в сухом месте.
Я слегка встряхиваю ее. Она расслабляется в моих руках, сонно моргая.
— Дэйзи. Можешь остаться со мной? Можешь говорить со мной?
Ее синие, потрескавшиеся губы шевелятся. Я наклоняюсь, прикладывая ухо прямо к ее рту.
— Мишка, — бормочет она. Мое сердце сжимается.
— Да. Я здесь. Я здесь, с тобой все будет в порядке.
— Извини. — Ее глаза трепещут, но она больше ничего не говорит. Она угасает. Пытаясь удержать рюкзак на спине, я обхватываю ее руками под мышками и поднимаю ее на руки. Она почти ничего не весит. Ради всего святого, мой рюкзак тяжелее ее. Как только я отведу ее обратно в хижину, я запру ее и откормлю. Может быть, тогда ее перестанет уносить ветром.
— Держись за мою шею, — кричу я. Я чувствую, как ее руки слабо обвиваются вокруг моей шеи, и поворачиваюсь, оглядываясь вокруг. Все вокруг — белое размытое пятно. В какой стороне находился дом? Черт, я не могу вспомнить. Мои следы на снегу уже полностью заметены. Я чувствую, как страх сдавливает мне горло. Заставляя себя сохранять спокойствие, я трачу секунду, чтобы сориентироваться, затем поворачиваюсь на девяносто градусов влево. Это должен, обязан, быть обратный путь к дому. Я бреду вперед, спотыкаясь о снег. Мое плечо горит, когда вес Дэйзи давит на рану, но я продолжаю игнорировать боль. Я должен вернуть ее обратно в дом. Я должен обезопасить ее.