Именно она поддерживало во мне жизнь. Какая-то жалкая полоска полиэстера. Без нее я, вероятно, была бы сейчас мертва.
Дерьмо.
Тор прищуривается, глядя на меня.
— Ты водишь как гребаная идиотка, — рычит он. — И твой шведский акцент — худший, из всех, что я когда либо слышал в своей чертовой жизни.
Я шиплю.
— Отойди с дороги, — бормочет второй парень, и Тора отталкивают в сторону. — Если она умирает, то может перед смертью ей стоит взглянуть на что-нибудь красивое, а не на твое уродливое лицо. — Мои глаза расширяются, когда в дверце машины появляется новая голова. Он столь же горячий, как и первый парень — у него резко очерченные скулы и полные, пухлые губы. У него светло-зеленые глаза, а волосы яркого медно-каштанового цвета, падающие взъерошенными локонами на лоб. Он криво усмехается мне, и на одной щеке появляется ямочка. Мое лицо горит.
Я не уверена, что со мной не так. Обычно я не смотрю так откровенно на парней. Возможно, я на самом деле умираю в снегу, и мой мозг просто создает успокаивающие галлюцинации о красивых мужчинах, пока я медленно истекаю кровью. Было бы неплохо.
— Я… мне жаль, — говорю я неловко, ведь это единственное, что я могу сказать.
— Не извиняйся, милая, — весело говорит он, пробегая по мне глазами. У него едва заметный акцент, нежная мелодичность, которая придает его словам красивое, певучее звучание. — Ты ранена? Спина не болит?
— Я… — Я передергиваю плечами, и боль снова пронзает мою шею. — Спина — нет.
— Хорошо. — Он протягивает мне руку в перчатке. Я беру ее, позволяя ему мягко вытащить меня из разбитой машины. — Вероятность того, что скорая приедет аж сюда очень маленькая. — Он вытаскивает меня на дорогу. Холодный воздух обжигает мое лицо, когда снежинки падают вниз, приземляясь на мое пальто. Я спотыкаюсь, когда мои ноги попадают в толстый снег, и он другой рукой обнимает меня за талию, удерживая в вертикальном положении. — Ты в порядке, — мягко говорит он. — Ты в порядке. В отличие от бедного дерева, которое ты только что срубила.
Собравшись с духом, я смотрю на причиненное мною разрушение. Я почти ожидаю увидеть гигантскую тушу, истекающую кровью на снегу, но, судя по линии отпечатков копыт, ведущей в лес, я разминулась с лосем. Ему повезло.
Вместо этого я врезалась задом в гребаную огромную сосну.
— Срань господня, — выдыхаю я, осматривая свою машину. Это всего лишь подержанный оранжевый кусок металла с облупившейся краской, но он был со мной с подростковых лет. Я годами копила деньги, заработанные в качестве официантки, чтобы позволить себе эту машину. А теперь она вся настолько мятая и потрескавшаяся, что вообще не похожа на машину. — О Боже. Там был лось…
— Я видел его, — ворчит Тор. — Илай видел его. Люди в деревне, черт возьми, видели его. Очевидно, единственным человеком, который его не видел, была ты. — Я смотрю на него снизу вверх. Он скрестил руки на груди и стиснул челюсти, бесстрастно смотря на меня в ответ. — Как именно ты пропустила животное высотой в два метра? Ты вела машину как гребаная идиотка. Ты могла бы убить его.
Мой рот приоткрывается.
— Я могла бы убить его? Это он мог убить меня!
Он пожимает плечами, будто моя смерть не была бы таким плохим исходом.
Рыжий бросает на него взгляд, затем поворачивается ко мне.
— Не обращай на него внимания, он становится таким ворчливым, когда его животным причиняют боль. Как тебя зовут, милая?
Я колеблюсь, пока мой разум лихорадочно работает.
— Эм… э-э… я… Дэйзи, — говорю я. Я ужасный лжец, и, судя по изогнутой брови Тора, он тоже так думает, но другой мужчина просто улыбается, предлагая мне руку.
— Дэйзи. Милое имя. Я Илай, — говорит он, крепко пожимая мою руку. — А большой медведь, который сейчас смотрит на тебя через мое плечо — Коул. Прошу прощения, у него серьезные проблемы с поведением.
Тор — Коул — ворчит что-то себе под нос, похлопывая по смятому багажнику.
— Надеюсь, у тебя здесь не было ничего важного.
Мои глаза расширяются. Я взяла с собой холсты и все свои краски, полагая, что если буду продолжать выполнять заказы, то смогу прятаться здесь месяцами. Если кто-нибудь когда-нибудь снова захочет меня нанять.
Может быть, люди не хотят, чтобы шлюха рисовала их семейные портреты.
Черт, черт, черт.
Я подбегаю и поднимаю крышку багажника, в ужасе глядя на все свое сломанное оборудование. Мои холсты полностью испорчены, рамы расколоты, а ткань порвана. Бо́льшая часть краски выглядит нормально, хотя один тюбик красного кадмия взорвался, забрызгав все мои вещи ярко-малиновым цветом. Выглядит как место преступления.
Илай подходит и встает позади меня, наблюдая за резней.