Тамит принимала активное участи в следственных действиях, участвовала в допросах, задавала дельные вопросы. Как будто действительно давно служила маджоем. Гормери не переставал удивляться, наблюдая за ней. И все больше убеждался, что услуга, которую обещал оказать начальник восточного города ему взамен взятки — правильное решение.
И все же сразу после шумных праздников Ренепет, которые оказались для них буднями настолько, что они даже ни одного парада лодок не видели, а ведь их десять дней подряд по городу катали, Гормери понял, что ему пора возвращаться в столицу.
Река уже заметно разлилась, затопив набережные и даже некоторые храмы. Причалы Восточного города перенесли на площадь храма Ипет-Сут, которая теперь превратилась в непролазную топь.
Анхатон решил задержаться в Уадже до конца Разлива. Честно говоря, Гормери облегченно выдохнул, когда узнал об этом. Не хотелось четыре дня плыть с его свитой, слушать песни, смотреть танцы. Не то настроение. Со вчерашнего дня его накрыла странная щемящая грусть. И в конце концов он признался себе, что уже тоскует по этому непонятному, неудобному, странному и обветшалому, но почему-то ставшему ему родным городу. В чем тут причина, он не знал. А гадать не хотел. И почему-то казалось, что теперь в Ахетатоне он будет чувствовать себя чужим.
Стоя на палубе, он махал своим новым друзьям: Тамит и ее отцу, черному как безлунная ночь маджою Маху, Анхатону и подозрительно прильнувшей к нему дородной служанке Сенеб. Он не верил, что все закончилось и этих людей он больше никогда не увидит. Горло сдавил спазм, а в глазах стало горячо и влажно.
— Да не печалься ты так, дознаватель! — капитан Ипу хлопнул его по плечу, и всунул ему в руку бокал с шедехом, — Пей. Полезная штука при расставании. И не волнуйся, в этом городишке вечно какая-нибудь дрянь происходит. Оглянуться не успеешь, как тебя опять сюда призовут. Тем более, что ты теперь на короткой ноге с местными маджоями.
— Дай-то бог… — вздохнул Гормери, удивившись, что имеет в виду вовсе не того единого, которого называют Атоном.
Перед глазами почему-то предстал образ совсем иного божка. Маленького, наглого и всесильного Бэса, которого так почитают в Уадже. И на которого подозрительно похож пройдоха Анхатон.
Тамит тоже всхлипнула, и быстро вытерев скользнувшую по щеке слезинку пальцем, растянула губы в улыбке. Нарочито широкой и счастливой. Ей ведь полагалось радоваться, разве нет?
Широкая ладонь отца легла ей на плечо.
— Никогда не знаешь, чего попросить у богов, да?
Он что над ней смеется? Она вскинула голову и нахмурилась: так и есть, брови свел к переносице для приличия, губы надул, а в глазах шальные искры. Как в детстве, когда она ему пятки щекотала, а он строжился, стараясь не расхохотаться.
— Вообще-то я добилась именно того, чего хотела. Я теперь настоящий маджой!
И это было правдой. Три дня назад сам начальник города господин Сенмут вручил ей значок маджоя. А Гормери при этом присутствовал. И тоже поздравил. А потом и отец, и даже дед с дядей будто и забыли, как собирались выдать ее замуж за первого встречного, только бы она их семью не позорила своими расследованиями и закатили пир на весь район. Народ, еще не отошедший от празднования Ренепет, с удовольствием продолжил веселиться по такому, мягко говоря, необычному поводу.
— Первая женщина-маджой в городе! — отец проговорил осторожно, словно пробуя сочетание на вкус, — А может и вообще в истории!
И это в стране, где еще недавно женщина была царем! А другая женщина Яхмос Нефертари основала Школу супруг бога, которую она недавно закончила. Женщинам давно пора выйти из тени и занять то положение в обществе, которого они достойны. Вот что думает Тамит. Да и отец ее, похоже, с ней согласен. Иначе он не рассказывал бы на каждом углу, что его дочь настоящий маджой.
— Мне же выдадут павиана? — Тамит прищурилась.
Надо было дожимать свои права. Павиан ей положен по должности.
— Детка… эти зверюги…
— Найдем мне девочку, из помета ваших павианов. Я сама ее воспитаю.
Отец сжал ее плечо. А пока они препирались, ладья унесла Гормери от берега. В груди опять засосала пустота. Огромная воронка величиной с целую жизнь. Ту, которой никогда у нее с ним не случится. И ту, которую, наверное, она могла бы попросить у богов. Но просила все же не то…
— Ты так ему и не сказал, — в голосе жены, которую все называли Сенеб послышалась легкая нотка упрека. Едва уловимая, но все же она прозвучала.
Анхатон скривился как от зубной боли:
— Ну чего я полезу к парню со всем этим.
Тут он перешел на писклявый тон, пародируя эту свою речь перед Гормери:
— Дорогой друг, я, видишь ли Бэс, а вот моя жена Бэсит, и дочка наша Ипет, и как ты уже понял, все мы древние боги. Да-да, те самые, которых, как ты думал до сих пор, не существует. Тьфу!
Он натурально сплюнул в воду, и та на миг засверкала золотом.
— Он не дозрел еще до такого разговора, понимаешь. И послал бы меня подальше, если я бы его начал. Да меня в Уадже каждый второй Бэсом зовет. Думаешь, его проняло? Вообще нет!
— Но ведь это неприятие теперь опасно. В первую очередь для него же самого. Он должен знать кто он на самом деле. Следующий демон, которого вызовет какой-нибудь шаловливый школяр на спор, снова начнет за ним охоту. Они ж теперь чувствуют его за много лиг. А мальчик не будет готов.