— Закажи джину и пива. — Она порылась в своей сумочке, вынула огрызок дешевой черной сигары и закурила его. — Вид у тебя не шибко шикарный, — сказала она. — Ты продаешь свои картины?
— Нет, я только начинающий.
— Староват ты для начинающего.
— Мне тридцать.
— А выглядишь на все сорок. На какие же деньги ты живешь?
— Мне немного присылает брат.
— Черт побери, это не лучше, чем быть прачкой!
— Где ты живешь, Христина?
— У матери.
— А знает мать, что ты зарабатываешь на улице?
Женщина громко захохотала, но смех ее прозвучал невесело.
— Господи, конечно, знает! Она меня и послала на улицу. Она сама занималась этим всю жизнь. И меня и брата прижила на улице.
— Что делает твой брат?
— Содержит у себя женщину. И водит к ней мужчин.
— Наверное, это не очень полезно для твоих пятерых детишек.
— Плевать. Когда-нибудь все они займутся тем же самым.
— Невеселые дела. Так ведь, Христина?
— Ну, если распустишь нюни, лучше не станет. Можно еще стаканчик джина? Что это у тебя с рукой? Большущая черная рана…
— Это я обжегся.
— Ох, тебе было, наверно, очень больно.
Она ласково взяла руку Винсента и чуть приподняла ее над столом.
— Нет, Христина, не больно. Это я нарочно.
Она опустила его руку.
— Почему ты пришел сюда один? У тебя нет друзей?
— Нет. Есть брат, но он в Париже.
— Небось тоска тебя заедает, ведь правда?
— Да, Христина, ужасно.
— Меня тоже. Дома дети, мать, брат. Да еще мужчины, которых я ловлю на улице. Но все время чувствуешь себя одинокой, понимаешь? Нет никого, кто бы мне действительно был нужен. И кто бы нравился.
— А тебе нравился кто-нибудь, Христина?
— Самый первый парень. Мне тогда было шестнадцать. Он был богатый. Не мог жениться на мне из-за своих родных. Но давал деньги на ребенка. Потом он умер, и я осталась без сантима в кармане.