И он снял со стены полотно, да котором был изображен некий таинственный зверь, выглядывающий из каких-то сказочных тропических зарослей. Гости все как один бросились к Пиллю.
— Что это такое?
— Это лев.
— Нет, не лев, а тигр!
— А я вам говорю, что это моя прачка: я ее сразу узнал.
— Это полотно немного больше первого, господин Пилль, — вежливо разъяснил Руссо. — Оно оценено в тридцать франков.
— Оно стоит того, Анри, в самом деле стоит. Когда-нибудь мои внуки продадут это прелестное полотно за тридцать тысяч франков!
— Я тоже хочу картину, я тоже! — перебивая друг друга, кричали гости. — Мне надо преподнести ее друзьям. Это же нынче гвоздь сезона!
— Ну, пора идти, — объявил Пилль. — А то опоздаем на бал. Забирайте свои полотна! Когда их увидят у принцессы Брой, будет настоящий фурор! До свидания, Анри. Мы чудесно провели у вас время. Устройте поскорее еще один такой вечер.
— Прощайте, дорогой мэтр! — сказала Бланш, взмахнув своим надушенным платком перед самым носом Руссо. — Я вас никогда не забуду. Вы останетесь в моей памяти навеки.
— Не тронь его, Бланш! — крикнул ей один из мужчин. — Бедняга не сможет заснуть всю ночь.
Они с шумом стали спускаться по лестнице, громко подшучивая друг над другом и оставив за собой аромат дорогих духов, смешавшийся с тяжелыми запахами коридора.
Тео и Винсент тоже собрались уходить. Руссо стоял у стола, уставившись на кучку монет.
— Может быть, ты пойдешь домой один, Тео? — тихо сказал Винсент. — Я хочу еще побыть здесь и познакомиться с ним покороче.
Тео вышел. Руссо и не заметил, как Винсент затворил дверь и прислонился к стене. Он все еще пересчитывал лежавшие на столе монеты.
— Восемьдесят франков, девяносто франков, сто, сто пять.
Он поднял голову и увидел Винсента. В глазах его снова появилось выражение детской наивности. Он отодвинул деньги в сторону и глупо улыбнулся.
— Снимите маску, Руссо, — проговорил Винсент. — Поймите, я тоже крестьянин и художник.
Руссо выбежал из-за стола и горячо стиснул ему руку.
— Тео показывал мне ваши полотна из жизни голландских крестьян. Они очень хороши. Они лучше картин Милле. Я смотрел их много-много раз. Я восхищен вами, господин Ван Гог!
— А я смотрел ваши картины, Руссо, пока эти… валяли тут дурака… Я тоже восхищен вами.
— Благодарю вас. Пожалуйста, садитесь. Возьмите табаку и набейте себе трубку. Сто пять франков, господин Ван Гог, сто пять франков! Я накуплю теперь в табаку, и еды, и холстов!
Они уселись друг против друга и молча курили, погрузившись в раздумье.
— Полагаю, для вас не секрет, Руссо, что вас называют сумасшедшим?
— О, конечно. Говорят, что в Гааге вас тоже считали сумасшедшим.
— Да, это правда.
— Пусть думают, что хотят. Когда-нибудь мои полотна будут висеть в Люксембургском музее.
— А мои в Лувре! — подхватил Винсент.
Они взглянули друг другу в глаза и вдруг громко, от всего сердца расхохотались.
— А ведь они правы, Анри, — сказал Винсент. — Мы в есть сумасшедшие!