— Это я тоже знаю.
— Как насчет того, чтобы мы заключили сделку?
— Какого рода?
— Ты проведешь со мной день в следующую субботу, а я не подпущу к тебе моих адвокатов.
Из всех возможных вариантов этот был последним, который мог бы прийти ей в голову.
— Я собираюсь слетать на южное побережье — на пару дней. Мы называем это место «Сердитая Ривьера», и я там владею небольшим участком на берегу. Когда я вернусь, у меня будет немного свободного времени. В субботу состоится местная выставка произведений искусства, и, поскольку мне известно, что ты это дело любишь, я подумал, что мы могли бы появиться там.
Фэб задумчиво смотрела на него:
— Ты хочешь сказать, что не собираешься воевать?
— Именно об этом я и говорю тебе.
— Почему?
— У меня есть на то причины, и они — личного порядка.
— Я бы так не сказала.
— Не надо иронизировать, Фэб.
— Пожалуйста. Я хочу знать.
Он вздохнул, и ей показалось, что тень вины промелькнула на его лице.
— Если ты будешь настаивать, я вывалю к твоим ногам целый мешок лжи.
— Я не буду настаивать.
— Мое отстранение болезненно скажется на команде, чего я совсем не хочу. Мы вряд ли сумеем вырвать победу и в это воскресенье — трудно воспрянуть духом при счете один к четырем. Но я не стану воевать с вами, поскольку Рон, в конце концов, поступил правильно. Я вышел за пределы дозволенного. Я просто никак не ожидал, что он осмелится щелкнуть меня по носу.
Она наконец улыбнулась:
— Не могу в это поверить. Ты действительно назвал его Роном.
— Это вырвалось помимо воли, не думаю, что это повторится снова. — Он умерил шаги, приноравливаясь к ее походке. — И ты не думай, что я вдруг изменил свое мнение о нем только потому, что он в конце концов показал характер. Суд все равно будет на моей стороне, если на то пошло. Так как же насчет субботы?
Она заколебалась:
— Зачем, Дэн? Мы ведь договорились, что нам не стоит встречаться.
— Я не спущу своих псов на тебя — неужели это не достаточная причина?
Они дошли до тупичка. Поворачивая к дому, она набралась смелости и решилась коснуться запретной темы:
— Я не игрушка. Ты не можешь пользоваться мной для развлечения, а потом швырять меня в сторону, когда тебе надоест.
Его голос прозвучал на удивление мягко:
— Тогда объясни, зачем ты ведешь себя так, словно и есть такая игрушка?
Хотя в его голосе было больше удивления, нежели осуждения, боль вернулась, и она ускорила шаги.
Он не отставал от нее: