Она хотела сказать, что не верит ему, но перед ней стоял Лайам Дженнер, человек, не терпевший возражений.
— Это… это было безумием.
— Твое тело великолепно! — свирепо прошипел он. — Роскошное, спелое, каким и должно быть женское тело. Неужели не видишь, как падает свет на кожу? Или на груди? Они невероятны, Лили. Большие. Сладкие. Изобильные. Я никогда не устану их рисовать. А соски…
Лили задрожала, чувствуя, как подкашиваются ноги.
Господи, что он говорит? Что говорит?! И что делает с ней этот невероятный, возмутительный, странный человек?
— Твое тело. Лили… разве не видишь? Такое тело когда-то дало жизнь человечеству.
Его слова противоречили всему, что ценил и почитал мир, в котором она жила. Диеты. Ограничения. Культура юности и худобы. Голода. Уродства. Страха.
На какое-то мгновение Лили прозрела, чтобы увидеть истину. Истину о мире, настолько запуганном мистическими силами женщины, что единственным выходом казались усилия уничтожить самый источник этих сил — естественные формы ее тела. Видение, чуждое затверженным, затертым постулатам, тут же померкло.
— Мне нужно идти, — прошептала она, прижимая руку к колотящемуся сердцу. Наклонившись, она поспешно подобрала трусики и бросила в корзинку вместе с лоскутами. — Это… это было слишком легкомысленно.
— А что, есть опасность забеременеть? — улыбнулся Лайам.
— Нет. Но разве только в этом дело?
— Ни вас, ни меня нельзя отнести к людям неразборчивым. Мы прекрасно понимаем все значение секса.
— А как вы назовете это? — прошипела она, тыча пальцем в пол.
— Страстью, — коротко бросил он, кивком показывая на высыпавшиеся из корзинки лоскуты. — Вы дадите мне посмотреть, над чем работаете?
Но разве можно позволить такому гению, как Лайам Дженнер, увидеть ее незатейливое рукоделие?
Лили отрицательно покачала головой и направилась к двери, но какая-то сила заставила ее остановиться и оглянуться. Он смотрел ей вслед, великолепный в своей наготе.
На бедре у самого паха темнел мазок краски.
— Вы были правы, — призналась она. — Мне пятьдесят.
Его тихий ответ летел за ней до самой машины:
— Слишком стара, чтобы праздновать труса.
Глава 17
Ко вторнику Молли окончательно вымоталась из-за непредсказуемости своего вдохновения, то вспыхивавшего ярким пламенем, то едва тлевшего. Работа над новой книгой «Дафна едет в летний лагерь» отнимала чрезвычайно много сил, как, впрочем, и попытки развлечь Кевина. Говоря по правде, он не просил, чтобы его развлекали. После того субботнего ужина от него исходили волны злобы. Мрачный как туча, он всячески старался избегать ее. Мало того, имел наглость вести себя так, словно она навязывалась ему! Пришлось пригрозить забастовкой, чтобы заставить его пойти с ней на озеро.
Следовало бы оставить его в покое, но Молли не могла.
Она намеревалась уговорить Кевина не продавать лагерь. А для этого необходимо было убедить его, что здесь не так скучно, как во времена его детства. К сожалению, пока ей это мало удавалось. А значит, пришло время сделать следующий ход.
— Смотри, Кевин! Вон там, на дереве!
— Что ты вытворяешь, Молли?! Садись!
Но Молли взволнованно подпрыгнула.
— Кажется, это и есть тот самый дрозд!
— Сиди смирно!
Еще одно неосторожное движение — и каноэ перевернулось.