— Я обещал Чипу, что привезу вас обоих домой к завтраку, — сказал он. — Когда мы подъедем к дому Кэла, посиди в машине, а я схожу за мальчиком.
— Ты с ним виделся?
Рэчел ждала, что на лице Гейба, как обычно, появится неприязненное, отчужденное выражение, как это бывало всегда, когда они заговаривали о ее сыне, но этого не произошло. Вид у Гейба был рассеянный и встревоженный.
— Я не говорил ему, что ты в тюрьме.
— А что ты сказал?
— Что произошло недоразумение и что мне придется за тобой съездить. Но он очень чуткий ребенок и сразу понял — с тобой что-то не так.
— Он наверняка вообразил самое худшее.
— Я постелил ему постель на полу в спальне Рози, рядом с ее кроваткой. Похоже, это его немного успокоило.
Рэчел бросила на Гейба удивленный взгляд.
— Ты постелил ему постель?
— Давай не будем сейчас об этом, Рэчел, ладно?
Ей очень хотелось как следует расспросить его, но она не стала этого делать, увидев в его глазах умоляющее выражение.
Еще примерно милю они проехали молча. Рэчел хотела рассказать Гейбу о визите Расса Скаддера, но она слишком устала, а Гейб, казалось, думал о чем-то своем. Внезапно, без всякого предупреждения, он свернул на обочину, опустил боковое стекло со своей стороны и уставился на Рэчел с таким встревоженным видом, что внутри у нее все сжалось от предчувствия какой-то беды.
— Ты что-то недоговариваешь, так? — спросила она.
— Нет, — успокоил ее Гейб. — Я просто думаю, как лучше это сделать.
— Что сделать?
Наклонившись вперед, он осторожно провел пальцами по ее икрам, затем, взявшись за одну ногу, приподнял ее.
— Я знаю, тебе много пришлось вытерпеть, Рэч, но я хочу, чтобы ты сделала мне одно одолжение. Ты очень меня обяжешь, правда.
К удивлению Рэчел, он стащил с ее ноги черный полуботинок. Она подумала было, что он хочет заняться с ней любовью, но тут же решила: вряд ли он стал бы это делать прямо в машине: уже наступило утро, и, хотя машин на шоссе было немного, все же они были на дороге не одни.
Гейб тем временем снял с нее второй полуботинок и легонько поцеловал ее в губы. Ощущение было приятным.
Поцелуй Гейба был не страстным, а скорее успокаивающим, и ей захотелось, чтобы он повторил его еще раз. Однако Гейб отстранился, рукой убрал с лица Рэчел волосы и с нежностью заглянул ей в глаза.
— Я знаю, я болван. Мне известно, что я толстокожий, грубый, неотесанный и что у меня еще много разных недостатков, но я просто ни минуты не могу больше видеть эту мерзость на твоих ножках.
С этими словами он одним движением выбросил полуботинки в открытое окно.
— Гейб!
Он нажал на акселератор, «мерседес» сорвался с места и снова выехал на шоссе.
— Что ты наделал! — Рэчел повернулась на сиденье и стала смотреть назад, туда, где осталась ее бесценная обувь. — У меня кроме них ничего нет!
— Скоро будет.
— Гейб!
И снова большая, теплая рука Гейба успокаивающим жестом легла на бедро Рэчел.
— Тише. Не шуми, дорогая, ладно?