Рэчел занималась любовью так самозабвенно, что Гейбу порой трудно было контролировать себя. Иногда он даже боялся причинить ей боль.
Подняв ее руки вверх, Гейб сжал ее запястья, зная, что ощущение собственной беспомощности заставляет Рэчел совершенно терять голову. Как только он это сделал, из ее груди тотчас же начали вырываться стоны.
Правда, теперь он мог только одной рукой сжимать ее грудь, ласкать набухшие соски. Он провел пальцами по внутренней стороне ее бедер, ощутив на своей коже горячую влагу. Это было замечательное ощущение, и Гейб поразился тому, как он мог забыть обо всем этом, как позволил терзавшим сознание воспоминаниям лишить его этой радости.
Стоны Рэчел доводили его до исступления. Она попыталась освободить руки, но делала это недостаточно решительно, и он не стал разжимать пальцы, а вонзил палец свободной руки в ее лоно. Рэчел громко вскрикнула.
Не в силах больше терпеть, Гейб мощным толчком вошел в нее.
— Да, — прошептала она.
Он прильнул губами к ее губам, коснувшись зубами ее зубов, ощущая своим языком ее горячий, требовательный язык. На несколько кратких мгновений Гейб отпустил, ее руки, а затем их пальцы крепко сплелись.
Рэчел обняла ногами его бедра, и буквально через несколько секунд по телу ее прошла волна наслаждения. Для Гейба в эту секунду не существовало ничего, кроме женщины, сладко стонущей в его объятиях, лунного света, запахов лета и легкого ветерка, который, проникая в комнату сквозь открытое окно, овевал их разгоряченные тела.
Ему наконец удалось, хотя бы на короткое время, забыть обо всем, что его терзало и тревожило.
Когда Гейб пришел в себя, ему было так хорошо, что он решил полежать не двигаясь еще немного. Простыня туго обернулась вокруг его бедер и ног Рэчел. Он прижался губами к ее шее и закрыл глаза.
Внезапно он почувствовал на спине какую-то тяжесть.
— Отпусти мою маму! Отпусти, слышишь?! — раздался у него над ухом детский крик.
Что-то твердое ударило его по голове, маленькие кулачки забарабанили по его телу, ногти ребенка впились в кожу на его шее.
— Прекрати! Прекрати сейчас же! Отпусти ее! — звенело в комнате.
Рэчел обмерла и сжалась под тяжелым телом Гейба.
— Эдвард! — воскликнула она.
На затылок Гейба стали один за другим ритмично сыпаться удары чего-то гораздо более твердого и тяжелого, чем крохотные кулачки пятилетнего ребенка.
— Ты делаешь ей больно! Прекрати делать ей больно! — в панике кричал мальчик сквозь слезы.
Гейб пытался отражать удары, но это было непросто.
Эдвард оседлал его бедра, а откатиться в сторону Гейб не мог, так как в этом случае Рэчел предстала бы перед маленьким сыном совершенно обнаженной. Интересно, каким образом он попал в комнату, думал Гейб. Он был уверен, что Рэчел заперла дверь на ключ.
— Эдвард, перестань! — выкрикнула Рэчел, хватаясь руками за простыни.
Гейбу удалось поймать маленький, острый локоть.
— Эдвард, я вовсе не делаю ей больно.
Тяжелый удар, гораздо более сильный, чем все предыдущие, обрушился на его висок.
— Меня зовут не…
— Чип! — выдохнул Гейб.
— Я убью тебя! — воскликнул ребенок и ударил его еще раз.
— Немедленно прекрати, Эдвард Стоун! Ты слышишь?!
На этот раз в голосе Рэчел звучала сталь. Удары прекратились. Мальчик затих.
— Гейб вовсе не делает мне больно, Эдвард, — сказала Рэчел более мягким тоном.