— Может, именно это мне от тебя и нужно.
— Не может быть.
— Мне лучше знать, что может, а чего не может быть.
Не в силах больше сопротивляться искушению, Рэчел отвернулась от Гейба и отошла от него как можно дальше, к противоположному концу балкона. Тучи на небе заметно сгустились, на горы опустился туман.
— Из меня вытравили все женское, Гейб, — снова заговорила Рэчел после долгой паузы. — В первую брачную ночь муж прочитал мне лекцию о том, что мое тело — сосуд Божий и что он постарается тревожить его как можно реже.
Уложив меня в постель, он ни разу не дотронулся до моей груди и вообще не ласкал, а просто взял и вошел в меня.
Мне было ужасно больно, и я начала плакать, и чем больше плакала, тем счастливее он становился, потому что слезы были доказательством моей добродетели, свидетельством того, что меня в отличие от него не интересуют плотские утехи. Но это было не так. Меня, сколько я себя помню, всегда очень интересовал секс. Так что не надо мне рассказывать, чего я хочу, а чего не хочу.
— Ладно, не буду.
В голосе Гейба было так много сочувствия, что Рэчел посмотрела на него и нахмурилась.
— Не знаю, зачем я тебе об этом рассказываю, — сказала она, — и вообще не могу понять, с какой стати мне пришла в голову мысль о сексе с тобой. При моем-то везении вполне может оказаться, что в постели ты такой же болван, каким был мой муж.
— Может, и так, — сказал Гейб, приподняв в едва заметной улыбке уголок рта.
— А ты был верен своей жене? — поинтересовалась Рэчел, опершись бедрами на перила.
— Да.
— А женщин у тебя было много?
— Нет. Я полюбил мою жену, когда мне было четырнадцать.
При этих словах Гейб заглянул в глаза Рэчел, которая даже не сразу поняла смысл сказанного.
— Ты хочешь сказать…
— Да, у меня была только одна женщина, Рэчел.
— И у тебя никого не было даже после того, как она погибла?
— Как-то раз в Мексике я снял проститутку. Но как только она разделась, я ее прогнал. Вполне возможно, ты права насчет того, что в постели я полный болван.
Рэчел улыбнулась. После слов Гейба ей почему-то стало хорошо и легко на душе.
— И что, больше никого?
— Никого, — сказал Гейб и подошел к ней. — И вот что: пока хватит вопросов.
— Ну вот, а я рассказала тебе грустную историю своей сексуальной жизни. Мог бы, между прочим, быть хоть немного пооткровеннее.
— С тех пор я даже не думал о сексе., хотя прошло уже несколько лет. По крайней мере так было до того момента, когда ты устроила свой небольшой стриптиз.
Глядя на Гейба, Рэчел постаралась скрыть охватившее ее смущение.
— Я была просто в отчаянии. Сейчас я, понятно, не особенно привлекательна, но когда-то меня считали даже хорошенькой.
Гейб осторожным движением заправил мокрую прядь волос за ухо Рэчел.
— Ты очень красивая, — сказал он. — Это стало особенно заметно после того, как ты перестала морить себя голодом. У тебя даже румянец на щеках появился.
— Вот только нос у меня холодный. Ладно, все нормально. Я не напрашиваюсь на комплименты, и не надо мне врать. Мне только хотелось сказать, что когда-то я выглядела очень неплохо.