— Это ничего, если будет немного больно.
— Я не хотел бы делать тебе больно.
— Ничего страшного. Правда-правда.
— Ну хорошо.
Он ощутил легкий аромат жвачки, ухватил девушку под колени и рывком посадил на крышку стола. Ее короткая юбка скомкалась, затем свилась в жгут. Резким движением большого пальца он раздвинул влажные губы, проник внутрь.
— Так не больно?
— О нет, нет! Что ты собираешься со мной делать?
Он сказал. Грубо. Напрямую.
Ее дыхание стало тяжелым, от щек шел жар. Форменный школьный пиджачок полетел в угол и повис на мраморном локте Афродиты. Подсунув ладони под голые крепкие ягодицы, он сдернул ее со стола. Она оплела ногами его торс, вцепилась ногтями в плечи. Хрипло дыша, он перенес ее на диван.
Ее блузка была распахнута, от жесткой курчавой поросли, золотившейся меж раскинутых ног, шел терпкий запах. Он задрожал от возбуждения и потянул ее к себе. Она с неожиданной силой оттолкнула его.
— Разве ты не отшлепаешь меня прежде?
Он застонал.
— Ну так как? — повторила она.
Он уступил.
— Ты разве ведешь себя плохо?
— Мне нельзя привозить в дом никого без разрешения родителей.
— В таком случае я должен тебя наказать.
— Нет, нет, не надо! — От возбуждения она зажмурилась.
Он пришел в ярость, у него пропало настроение продолжать игру. Резким, грубым движением он перекинул ее через колено и задрал юбку. Голые, бесстыдно выпяченные ягодицы порозовели от первого шлепка.
Он пытался сдерживать себя, но, кажется, все же переборщил. Она задыхалась и корчилась в его руках.
— Ой, это очень больно!
Он ударил еще раз, и этот шлепок был больше похож на пощечину.
— Ты хорошо себя будешь вести, дорогая?
— Да!
— Как хорошо?
— Ой! Прекрати!
— Скажи, как ты будешь вести себя?
— Хорошо! Я буду хорошо вести себя. О, проклятие!
Он опять шлепнул ее.
— И больше не будет никаких грязных сплетен в газетах?