Она пробудилась незамедлительно. Она хватала ртом воздух, затем ее бросило в дрожь, ее крепкие бедра, как жернова, перетирали его запястье. Он попытался помочь ей сильными резкими толчками.
— Нет… Только с тобой.
Он крепко зажмурился, заставляя себя смириться с фактом, что его поезд уже не придет. Она вряд ли способна сейчас рассуждать здраво, поэтому ему придется решать за двоих.
— У меня с собой ничего нет, — солгал он. Она скользнула руками к его бедрам и легонечко поскребла там.
— Могла бы я?.. — Она указала головой, вопросительно глядя на него, и неуверенность ее взгляда щемящей болью отозвалась в его сердце. — Может быть, я смогла бы проделать это еще раз?
На ее горле хрупко дернулась жилка. Превозмогая себя, он застегнул джинсы.
— Все в порядке. Я отлично себя чувствую.
— Но…
Он смотрел мимо ее улетающих глаз. Руки его действовали не очень уверенно, когда он оправлял на ней свитер.
— Все сейчас спят, но, может быть, тебе лучше первой пробраться на свое место, как только ты приведешь себя в порядок?
Она делала отчаянные усилия, чтобы натянуть свои шорты, каждым движением задевая его. Справившись наконец с этой нелегкой задачей и разгладив последнюю складку, она вскинула ресницы. Он пытался улыбнуться ей.
— Как ты это делаешь? — спокойно спросила она.
— Делаю что?
— Действуешь так пылко, а затем превращаешься в кусок льда.
Вот оно что. Она посчитала себя отвергнутой. Сообразив это, он понял, что обидел ее.
— В данный момент я на грани срыва, — сказал он.
— Я не верю тебе. Как это Тулли называет тебя? «Айсберг»?
У него не было сил сражаться с ней, во всяком случае не сейчас, не после того, как он видел ее уязвимой и беспомощной. Он мог думать лишь о том, как заживить ее рану. Ему удалось придать нотки раздражения своему голосу:
— Опять начинается, не так ли? Стоит нам сойтись, и мы уже спорим… когда не целуемся. Я даже не знаю, почему так стараюсь быть хорошим парнем с тобой, хотя всегда нарываюсь на неприятности.
Ее припухлые губы дрогнули.
— Это называется быть хорошим парнем — то, что ты вытворяешь?
— Пожалуй, что да. И знаешь еще что? За тобой должок.
— За мной что? — Эти янтарные глаза больше не казались беззащитными, они начали разбрызгивать искры. Он внутренне усмехнулся.
— Ты мне должна, Фэб. Я выказал тебе малость уважения…
— Уважения? Вот уж не знала, что это так называется. Сарказм в ее голосе не совсем окреп, поэтому он усилил нажим:
— Это именно так. Но насколько я понимаю, никто здесь не ценит мое уважение по достоинству. А это означает, что ты обязана возместить мне убытки, и то, что я недополучил здесь, я планирую получить потом.
— Как ты собираешься это сделать?
— Я скажу тебе — как. Как-нибудь… В один прекрасный день. В любой понравившийся мне час. В любое время. В любом месте. Я собираюсь посмотреть на тебя и сказать тебе одно лишь словечко…
— Одно словечко?
— Да. Это будет пароль. «Сейчас». Просто одно словечко, «сейчас». И когда ты услышишь его, это будет означать, что ты должна бросить все дела и следовать за мной, куда бы мне ни заблагорассудилось. И когда мы доберемся до места, ты станешь моей собственностью. Абсолютной, как детский манеж для ребенка. Ты понимаешь, о чем я говорю?