Она откинула голову назад и застонала.
— Видишь? Мы даже не ходили на первое свидание!
— Я пошутил.
— Нет. — Она сделала паузу. — Вообще-то, это отличное начало. Сходи со мной на свидание.
— Ты спрашиваешь или говоришь? — Я бы ответил "да" в любом случае.
— Говорю. — Она выпрямилась, оторвавшись от раковины. — И Дамиан? На книжной полке осталась половина книг. Ты трахал меня недостаточно жестко.
Вот черт.
Игра продолжается.
ГЛАВА 37
Доверие строится годами, разрушается за секунды, а восстанавливается вечно.
Неизвестный
РЕНАТА ВИТАЛИ
Конь — единственная шахматная фигура, способная свободно перемещаться, перепрыгивая через другие фигуры, чтобы достичь нужной клетки. Эта способность к прыжкам означает, что конь наиболее силен в закрытых позициях, когда силы сближаются и кажется, что он в ловушке, но это не так.
В коне я увидела себя. Загнанную в ловушку своим отцом, ложью в своей жизни, своей фамилией. Я хотела получить силу, чтобы вырваться на свободу. Я хотела быть конем, способным перепрыгнуть через свои проблемы. Но никто не говорит тебе, что лучшие шахматные фигуры — это те, которые находятся за пределами доски. Те, которых даже не существует на шахматной доске.
Всю свою жизнь я всегда хотела быть рыцарем. Но, может, это и хорошо, что я была принцессой. Вне шахматной доски. Никаких игр разума. Просто жить. Дышать. Счастливо. Когда Дамиан назвал меня принцессой, у меня даже не возникло желания поправить его.
Он протянул мне полотенце, когда я выходила из душа. Он был одет в модные треники и простую белую футболку.
— Мой водитель завез мою одежду и завтрак.
Я высушилась, надела трусики и футболку и взяла сэндвич с завтраком, который он мне предложил.
— Спасибо.
Сесть было негде, поэтому мы поели на кровати.
Я взяла бублик, сделала глубокий вдох и позволила своим стенам рухнуть.
— Когда я уходила, я говорила себе, что это потому, что я должна. Что я поступаю правильно, но я знала, что это не так. — Он смотрел на меня с пристальным вниманием, опустив недоеденный сэндвич обратно в пакет. Я протянула ему свой.
Он взял его, отложил их в сторону и сосредоточился на мне.
— Почему ты ушла?
— Твой отец загнал меня в угол в коридоре. Он заговорил о Людовико и намекнул, что поступил бы с тобой так же. Что он убьет своего собственного сына. — Я уставилась на стену, перед которой стояла. Выкладывать ненужную информацию противоречило моим инстинктам, но он заслуживал ответов, и я, наконец, почувствовала, что готова их дать, и мне нужно было это выяснить.
Впервые за долгое время у меня появилась надежда. Может быть, у нас было будущее. Может быть, ложь и обман останутся позади, и я снова смогу быть счастливой, не боясь, что мне причинят боль. Стены, которые я возвела вокруг себя, рушились, но чтобы полностью разрушить их, мне нужно было сделать большой шаг. Мне нужно было признать свою правду.
Я посмотрела на Дамиана.
— А потом я пришла в твою комнату и увидела фотографию Людовико, которую твой отец оставил на краю твоей кровати. Ты посмеялся над этим, но меня это потрясло. Я чертовски волновалась за тебя, и это было странно для меня, потому что я никогда не волновалась ни за кого, кроме своей матери. Это было здорово — иметь кого-то, о ком можно заботиться. Но в этом было столько ответственности.
Дамиан подвинулся, и мы сели, прижавшись друг к другу боками.
Я закрыла глаза и прильнула к нему, когда он погладил меня по волосам.