Я заколебалась и удалила последнее сообщение, прежде чем нелогичная часть меня решила отправить его. Это было слишком интимно, и хотя я была рада отвлечься, это не могло быть глубже, чем глупые сообщения.
Рената: Расскажи мне какую-нибудь глупость.
Он не отвечал какое-то время, и каждая секунда без ответа заставляла меня все глубже и глубже погружаться в печаль по Винсенту. Мне нужно было, чтобы Дамиан ответил. Черт возьми, Дамиан, помоги девушке. Я уступила и стала изучать его.
Его телефон лежал на столе перед ним, и когда он заметил мой пристальный взгляд, он нажал на что-то на своем телефоне. Не прошло и секунды, как зажужжал мой телефон. Должно быть, он уже набрал свое сообщение. Его глаза не отрывались от меня, пока я читала его сообщение.
Дамиан: У тебя кольцо на пальце. Это чертовски глупо.
Моя челюсть немного отвисла, прежде чем я пришла в себя. Я что-то набрала, удалила, набрала снова, потом удалила. Его лодыжка коснулась моей икры под столом, и телефон выпал из моих изумленных рук на пол.
Люси наклонилась, взяла телефон и передала ее мне. Если она и заметила ногу Дамиана на моей, пока была внизу, то не стала об этом говорить. Вместо этого она слабо улыбнулась мне и вернула свое внимание на сцену, где должна была находиться я.
Мой телефон снова зажужжал.
Дамиан: Скажи мне какую-нибудь глупость.
Мое сердце заколотилось внутри меня. Он задрал ногу выше, раздвинув платье в высоком разрезе, и зацепил лодыжку за мое колено. Его разговор с женщиной был прекращен, его внимание полностью приковано ко мне.
Я облизнула губы. Его глаза проследили путь моего языка. На сцене капо Андретти говорил об исцелении, движении вперед, прощении, надежде и честности. Передо мной Дамиан олицетворял возможность достичь всего этого.
Сделай прыжок, сделай прыжок, сделай прыжок, — умоляло мое сердце.
Не надо, не надо, не надо, — твердил мой страх.
Сделай чертов выбор, — требовал мой мозг.
Я набирала текст, делая паузы на каждом слове, потому что не могла решить, что хуже — отправить сообщение или нет.
Рената: Прошлой ночью мне приснился сон. В нем ты меня поцеловал.
Дамиан: Это не глупо.
Я не ответила. Это была плохая идея. Прошло пятнадцать минут и еще два выступления. Зажужжал мой телефон. Я заставила себя не проверять его, даже когда Дамиан разговаривал с женщиной Романо, обжигая меня взглядом.
Через несколько минут телефон снова зажужжал, и я сдалась.
Дамиан: В твоем сне, какой я на вкус?
Дамиан: Тебе не нравится, что я с ней разговариваю. Что, по-твоему, это значит, принцесса?
Это значит, что я волновалась больше, чем следовало. Мне нужно было пресечь это в зародыше, но я не стала этого делать, потому что мне больше нужна была отсрочка, которую он предложил, хотя бы на эту ночь. Завтра я проснусь и уеду в Коннектикут. А сегодня, возможно, я смогу принять то, что он предложил.
Рената: Я не уверена, каков ты на вкус. Это были не те губы, которые ты целовал.
Его нога ослабла и упала с моей ноги. Он уронил ложку в тарелку с супом, читая текст. Новый оратор говорил о Винсенте так, словно тот был ему отцом. Я напряглась. Нога Дамиана снова коснулась моей, и я вернула свое внимание к нему. Телефон зажужжал.
Дамиан: Проведи со мной ночь, Рената. Без всяких обязательств. Всего одну ночь. Дальше мы можем продолжить. Я знаю, что ты хочешь этого. Я знаю, что ты боишься. Будь бесстрашной, Рыцарь.
Рената: Я знаю, что ты делаешь.
Дамиан: Я знаю. Я отвлекаю тебя, потому что тебе больно. И ты примешь мою помощь, потому что это то, что мы делаем. Я причиняю боль. Ты помогаешь. Тебе больно. Я помогаю. Не меняй нас, Рыцарь.
— Слишком поздно, Дама, — прошептала я, и его глаза метнулись к моим через стол.
ГЛАВА 21
Не верь всему, что видишь, ведь даже соль выглядит как сахар.