— Видел в последнее время девушку Витали? — Он усмехнулся и присвистнул одновременно, что было довольно впечатляюще, если подумать. — Она растет.
Я еще больше откинулся на подушку и заставил себя сохранять бесстрастное выражение лица.
— Ты болен.
Анджело занял место на диване, ближайшем к тому, где спряталась Рен.
— Есть вакансия в The Landing Strip.
— И?
— Пришло время заставить эту девчонку Витали зарабатывать на жизнь. — Позади моего отца портьера сдвинулась. Рен, должно быть, разозлилась или испугалсь, или и то и другое.
— Зарабатывать? Ты слишком долго сидел взаперти в этом городе, старик. — Я посмотрел на экземпляр "Конвектора Тойнби" Рен, лежащий рядом с ним. — Эта идиома больше не относится к комнате и питанию.
— Что?
— Неважно. — Я провел рукой по лицу и задумался о миллионах вещей, которые могли бы сейчас проноситься в голове Рен. — Серьезно, что тебе нужно?
— Девчонку Витали, работающую в The Landing Strip.
Я не мог быть родственником Анджело.
Просто, блядь, не мог.
Он был сперматозоидом, которого следовало проглотить.
А я был его отпрыском.
Кем же я был?
Мышцы на моей шее напряглись.
— Она несовершеннолетняя, и она — Витали. Одной этой причины должно быть достаточно, чтобы отговорить здравомыслящего человека, подходящего на должность босса мафии Де Лука.
Он проигнорировал мой выпад — едва ли, как я подозревал.
— Витали должны знать свое место.
— Как ты думаешь, что происходит, когда мелюзга затевает драку с акулами?
Мой отец встал, сжав кулаки по бокам.
— Следи за языком, сынок.
Я и следил.
Восемнадцать долбаных лет следил.
Но я чувствовал, что мой план воплощается в жизнь, и мне нужно было, чтобы он потерял контроль над собой, чтобы это сработало. Мне нужно было, чтобы он замахнулся на меня и попал в цель. Где-нибудь на видном месте, где физическое доказательство не могло бы остаться незамеченным. Возможно, синяк под глазом.
— О, Анджело. Ты не понимаешь, да? — Я покачал головой и проворчал. — Ты — мелюзга. Витали — акулы. И они съедят тебя живьем. — Я поднялся с дивана, и мы встали глаза в глаза, расставив руки на ширину плеч. — Не стесняйся способствовать своей смерти, но не впутывай имя Де Лука в свои дела.
— Ты не станешь проявлять ко мне такое неуважение.
— Я уже проявил. — Я всегда принимал его оскорбления без слов, и, возможно, он привык к этому, потому что его глаза расширились и превратились в гневные щели. Тем не менее, ему требовалось больше провокаций. Я выпустил глубокий, пренебрежительный смешок. — Или что, папа? Ты убьешь меня, как прапрадедушка Людо убил своего сына? Только попробуй, мать твою.
Во мне кипела ненависть — такой контраст с тем временем, что я провел с Рен, — и, когда она была всего в нескольких шагах от меня, я хотел постоять за себя. Я не хотел, чтобы она видела меня таким. Не хотел, чтобы терпение, необходимое мне для захвата Синдиката, заставляло меня терпеть эмоциональное насилие, которое отец выплескивал на меня с самого детства. Не хотел ждать, пока этот проклятый план сработает, прежде чем я уничтожу его.