— Насколько мне известно, Лейла никогда не оставляла его одного в течение длительного времени?
— Нет.
— Вы согласны с тем, что подобное недопустимо?
— Да.
— Как вы думаете, в каком возрасте ребенка уже можно надолго оставлять одного?
Ясмин колебалась с ответом.
— Ну, допустим, с шестнадцати.
Эдвард снисходительно улыбнулся.
— Это социально одобряемый ответ, но у меня тоже есть дети, и все мы знаем, что иногда приходится совершать поступки, за которые позже мы чувствуем себя виноватыми. Поэтому я очень прошу ответить вас честно. Как по-вашему, в каком возрасте ребенка уже можно надолго оставлять одного?
Ясмин переминалась с ноги на ногу, переводя взгляд с судьи на присяжных.
— Пускай будет тринадцать.
— Пускай будет тринадцать, — эхом отозвался Форшелл. — Не двенадцать?
— Нет.
— Может, одиннадцать?
Свидетельница напряглась.
— Нет.
Лейла смотрела на происходящее вытаращив глаза. Из желудка поднималась неприятная волна тошноты. Да откуда они узнали?
Обвинитель вытащил из папки листочек. Ему не требовалось читать его: это был театральный жест для пущего эффекта.
— Ясмин, верно ли, что вы находились под опекой сестры с одиннадцати до восемнадцати лет?
— Да.
— Вы помните, что произошло в январе две тысячи второго года?
Ясмин начала нервно разминать одну ладонь другой.
— Мисс Саид, поделитесь этим с судом?
В первый раз младшая сестра бросила опасливый взгляд на старшую, но лишь на какое-то мгновение.
— Мы жили в квартире в Гэнтс-Хилл. Лейла нашла вечернюю подработку, но сначала надо было пройти обучение.
— Где проходило обучение?
— В Костуолдс.
— И надолго Лейла уехала туда?
— На три дня.
— Кого она попросила за вами присматривать?