— Ты думаешь, это когда-то закончится, дорогой? Ты думаешь, мы просто успокоимся и продолжим жить, как жили? Эндрю, мы ребенка убили!
— Из сострадания! — воскликнул он. — И любви.
— И что? Ну ладно, из любви и сострадания. Какая разница, черт тебя побери? — Лейла даже не подозревала, сколько злобы в ней накопилось. Все эти месяцы она сдерживала негодование, не позволяла взрывному коктейлю закипеть, не отпускала вожжи. — Это ничего не меняет. — В голосе Лейлы слышался металл.
— Да конечно меняет! — Эндрю захлопал ресницами, сдерживая слезы. — Ты помнишь, как вы глядели руки у Тоби? Помнишь, как он кричал, когда я распрямлял ему пальцы, чтобы не слиплись? Помнишь, через что мы прошли? Нельзя было допустить, чтобы с Максом случилось то же самое. А так мои мальчик умер без боли.
Внутри Лейлы проснулся стыд. Легко было винить Эндрю за то, что он придумал страшный план, но в глубине души она и сама знала: второго ребенка с такой болезнью Ясмин бы не осилила.
— И что нам теперь делать? — спросил Эндрю.
Он выглядел совершенно потерянным, и Лейла ощутила, что почва уходит у нее из-под ног.
— Тебе нельзя здесь находиться, — сказала она. — Вдруг тебя кто-нибудь увидит? Ты уже засветился на всех камерах.
— Мне надо было поговорить с тобой. Ты не отвечала на звонки.
Лейла постаралась сдержаться и не накричать на него.
— Послушай, забудь о детективе. Меня оправдали, а вам с Ясмин надо двигаться дальше. — Эндрю открыл было рот, но она оборвала его: — А если Шепард и вовсе зашел просто так?
— А если нет?
— Тогда я возьму все на себя, — решила Лейла.
Эндрю отчаянно замотал головой:
— Я тебе не позволю!
— Но ты уже позволил.
Он отстранился, пораженный тяжестью ответа.
— Так нечестно. Ты же знаешь, что я планировал все сделать сам.
Лейла резко откинулась на стуле.
— Извини, — сказала она, все еще сохраняя холодный тон. Встав, она подошла к шкафчику в углу и плеснула виски в два бокала. — Мы договорились, что больше никогда ни при каких обстоятельствах не станем это обсуждать. А теперь ты вламываешься ко мне на работу посреди бела дня, трясясь от паранойи.
— Это ты договорилась молчать. Я не давал согласия.
Лейла чуть не выплеснула ему в лицо содержимое стакана.
— И что ты предлагаешь делать, Эндрю? Снова пережевывать наш поступок? Убеждать друг друга в том, что мы не такие уж плохие люди? Что мы поступили благородно? — Она тяжко выдохнула. — Я не могу такого тебе сказать.
В голосе Эндрю была мольба.
— Ты единственный человек, с которым я могу об этом поговорить.
— А о чем тут говорить? — с презрением бросила Лейла.
— Ты не видела всего ужаса. Знаю, ты думаешь, что видела, но нет. — Он поджал губы. — Когда ему исполнилось три, у нас на улице была вечеринка в честь Хеллоуина. Тоби пошел туда в костюме мумии: мы замотали его бинтами с ног до головы. Через час раны открылись, кровь стала просачиваться сквозь бинты, и несколько человек, которые не знали о его болезни, подходили к нам и восхищались, насколько реалистичный костюм мы сделали, а мы с Ясмин… мы вежливо улыбались, потому что нельзя было плакать. — Голос у Эндрю дрожал. — Макс умер без боли. Он заснул навсегда, укрытый любимым одеяльцем, со своим плюшевым пингвином под боком. Вот что мы ему дали. Вот что дала ему ты, и я не могу не говорить об этом, потому что никто не совершал ради моей семьи более смелого и самоотверженного поступка.
Лейла опустила плечи от осознания тяжести содеянного. По воле судьбы они с Эндрю одновременно заметили неладное: язвочку размером с ноготок на правом плече Макса. Малыш как раз раздевался, чтобы окунуться в бассейн в гостях у Лейлы. Ясмин нарезала салат на кухне, отвлекаясь лишь для того, чтобы отхлебнуть любимого белого вина. Лейла сидела под пляжным зонтиком и видела, что Эндрю тоже заметил ранку. Они встретились взглядами и тут же поняли, о чем оба думают: «Не может быть!» Макса проверяли до и после рождения, и все анализы, хвала небесам, показали отрицательный результат.
Эндрю ринулся к сыну и потащил его в дом, обещая угостить мороженым. Лейла поспешила к Ясмин, чтобы отвлечь ее пустой беседой. У ребенка просто сыпь. Как иначе.
— Что смотришь на «Нетфликсе»? — спросила Лейла первое, что пришло в голову.