– А я думал, что ты желаешь мне судьбу матери. Она зачахла от одиночества, ты опустошил ее жизнь и оставил умирать. То же самое ты хотел сделать и с моей жизнью?
– Не хотел. Ничего не хотел. Вы оба просто моя ошибка. И моя слабость. Мне нельзя быть слабым, иначе меня уничтожат.
– Понимаю, – у меня вырвалась усмешка. Еда вдруг показалась горькой. – Но одно непонятно, почему другие должны расплачиваться за твои ошибки? Ты захотел ту, что тебе не была предназначена, так почему не проявил волю и не отпустил ее.
– Хм, кто бы говорил… – темные глаза сверкнули желтым. Тут не поспоришь. Я тоже не смог отказаться от любимой, но теперь не брошу ее, а он мать бросил. – Я отпустил ее, но было поздно. Она понесла.
– Зачем было отбирать у нее сына? Почему не оставил нас в покое? – подскочил. Нет больше сил сидеть с этим подонком за одним столом.
– И оставил! Ты думаешь, почему я не забрал тебя еще младенцем? Потому что о тебе никто не знал. Ты помнишь свой первый оборот?
– Да, мне было около семи.
– Вот именно. Тебя учуяли. Пришлось принять меры.
– Почему не забрал и мать? – он хочет выставить себя благородным. Но грош цена такому благородству!
– Не хотел лишать ее свободы, – кажется, он сам верит в то, что говорит.
– И поэтому решил оставить ее на свободе умирать?!
– Она была полностью здорова, когда я пришел за тобой.
– Ты никогда не поймешь, что сделал. Никогда! Потому что никого и никогда не любил! – у меня руки чесались врезать хорошенько по самодовольной морде и убрать это выражение самоуверенности, смыть его кровью.
– А ты никогда не поймешь меня, сын. И хватит об этом. Если у тебя все, то иди.
– Не все. Поговорим о твоей жене.
– Она-то чем тебе не угодила?
– Да нет, это она тебе видимо не угодила, что носит не двух сыновей, а сына и дочь.
– Бред.
– Ну да, забыл. Ты же сможешь выгодно продать свою дочь, заключив брак с другим кланом.
– Им еще нужно родится. Валенсия оказалась слаба для двоих сразу.
– Ей нужно сделать операцию. Дети созрели, можно прокесарить и спасти ее. Она на грани, у нее внутренние повреждения.
– Волчицы всегда рожают сами. Ты снова лезешь ко мне со своим бредом. Совсем не повзрослел.
– Ей нужна операция! Услышь меня хоть раз! – я схватил отца за плечи и встряхнул. Тот отбросил меня и зарычал. Его клыки и когти заострились.
Я тоже ощетинился, но настрой сбил сладкий металлический запах крови.
Повернулся на запах. Он шел от двери.
– Чувствуешь? – спросил отца.
– Валенсия! – он кинулся вон из комнаты, я побежал следом.
По пути в комнату чуть не сбили Лизу, которая бежала по лестнице со второго этажа. Бледная, напуганная:
– У нее кровь! – только и крикнула она.
Забежали в комнату. Валенсия лежала без сознания. Ноги ее были залиты кровью.