Хант перекинул рюкзак со своего плеча вперед и сказал:
— Подожди. — Он порылся в рюкзаке и достал свой сотовый.
— У тебя с собой сотовый? И почему я не знала, что у тебя есть сотовый?
Он пожал плечами.
— Я правда им и не пользуюсь. Только в экстренных случаях, понимаешь?
Я достала свой из рюкзака и последовала его примеру.
— Мой тоже.
Мы зашли в тоннель. Свечения от сотовых телефонов было недостаточно для необъятной темноты тоннеля, и освещались только наши руки и смутные очертания ног.
Я схватила Джексона за локоть, и мы медленно ползли по тоннелю, который начал уходить вниз. Было сыро и я чувствовала грязь под ногами, пока мы шли, но продолжала твердить себе, что оно того стоит, когда мы доберемся до пляжа.
Мы шли несколько минут, и я ожидала увидеть свет в конце, но ничего не было. Темнота простиралась достаточно далеко, а мы все шли и шли вниз, наши шаги эхом раздавались в пустом тоннеле.
Когда прошло уже десять минут нашего нахождения в тоннеле, под моими ногами начал раздаваться тихий рокот, который начал перемещаться на стены. Я услышала шуршание гальки, падающей на землю. Я в ужасе посмотрела на Ханта, но было слишком темно, чтобы увидеть его лицо.
Я схватила его за талию и сказала:
— Джексон. Поезд!
Второе слово утонуло в реве проходящего мимо поезда. Не сквозь тоннель. А мимо. До сих пор сжимая Ханта изо всех сил, я поняла, что это было в тоннеле рядом с нами. Я вздохнула с облегчением, которое было подавлено шумом поезда, а Джексон коснулся губами моего лба. Я слишком оцепенела, чтобы отреагировать.
После этого мы пошли немного быстрее и через несколько минут увидели свет в конце тоннеля.
Мы пробежали трусцой последнюю сотню ярдов или около того, только чтобы вернуться на дневной свет. Здесь, в этом старом тоннеле, я отчаянно скучала по приятному воздуху, которым ранее наслаждалась во время нашей прогулки.
Я пыталась не думать, как это напоминало мои мысли, когда я находилась в комнате. Мысли о свете и тьме. Я изо всех сил старалась не думать об этом утре и этом дурацком сне.
Мы вынырнули на солнечный свет и сначала ослепли. Я крепко сжала веки и подождала, когда привыкну к свету. Когда я снова открыла глаза, то увидела мужчину, ждущего в конце тоннеля, которому мы должны были заплатить пять евро за проход.
Хант был скептичен, но я закатила глаза и достала из рюкзака деньги. Я протягивала ему несколько монет, когда мимо нас прошел мужчина, такого же возраста, как Джексон, совершенно голый, со свисающей изо рта сигаретой.
Я разинула рот и уронила евро. Монетка поскакала по камням в ту сторону, куда ушел обнаженный мужчина.
Я нерешительно посмеялась и достала еще одну монету для тролля из тоннеля.
— Ты уверена, что хочешь... — сказал Хант.
— Мы уже здесь, не так ли?
Я схватила его за руку и потащила от тоннеля к пляжу «Гувано», который не был тем песчаным пляжем, который я себе представляла. Он был таким же каменистым, как остальные пляжи в деревнях, с небольшим склоном из гальки к воде. На пляже было менее десяти человек, и половина из них совершенно голые.
Мы прошли мимо обнаженных мужчины и женщины, загорающих на ближайшем камне, и Джексон сказал:
— Прежде, чем ты спросишь, мой ответ — «нет».
Я надулась.
— Ох... ну давай же. Не говори мне, что ты застенчивый. Поверь мне, тебе не о чем беспокоиться.
— Вообще-то я говорил о тебе. Но нет, я этого тоже не сделаю.
— Обо мне? Ты говоришь мне, что делать?