Он откинул мои спутавшиеся волосы на другую сторону шеи и прижался губами к моему плечу. Я закрыла глаза, думая, что он мог бы быть тем, кто уберет весь беспорядок, который скрывался за всеми недавно открытыми дверьми.
Вместо этого, его поцелуй был похож на покалывающую рану, и я не могла решить, какая часть болит больше всего — начало или конец, то место, где входит нож или выходит. Его сладкий поцелуй только заставил меня думать обо всех других поцелуях, которые я, не раздумывая, раздавала направо и налево. Он только заставил меня думать о том, как сильно я его не заслуживала. Или, скорее... он не заслуживал застрять с кем — то вроде меня.
Я отодвинулась от него под видом того, что хотела посмотреть в лицо.
— Сколько ты уже на ногах?
Он прислонился к спинке кровати.
— Достаточно долгое время.
— Не мог заснуть?
Как бы мне хотелось никогда не спать.
— Что-то вроде этого.
— Снова кошмары?
Он взял меня за талию и притянул к себе, расположив между своих бедер. Моя спина прижалась к его груди, и он уперся подбородком в мое плечо.
— Достаточно об этом. Есть какие-нибудь мысли насчет того, как ты хочешь провести этот день, принцесса?
Щетина на его подбородке царапнула мою шею, и я задрожала. Его рука отправилась вверх по моему бедру, я запаниковала и сказала:
— Давай погуляем.
Он замер на несколько секунд, а затем приобнял меня.
— И что сделаем?
— Я думала, ты тот, у кого всегда есть планы.
— Да, что ж. — Он придвинул меня ближе. — Меня легко отвлечь.
Господи, сначала я не могу заставить его сделать шаг, а теперь у него их полно.
— Как насчет купания? Та леди в ресторане упоминала о месте, где можно покупаться.
— Как будто я могу сказать «нет» тебе, когда ты в купальнике.
Я надела тот же купальник, который был на мне в ту ночь в Будапеште. Его глаза потемнели, когда он увидел меня, и он ухватился за одну из ленточек, придвигая меня ближе.
Несмотря на трезвый расчет, я растаяла. Его прикосновения были зависимостью, а зависимость не становится менее желанной, когда к ней присоединяется боль. Он поцеловал меня и его губы были наступлением света после жизни во тьме. Это свечение причиняло боль, но не такую же, как мысль о жизни, потраченной впустую в темноте.
Я заставила себя отступить, прежде чем развалюсь на кусочки у его ног. Я убрала его руки со своих бедер и сказала:
— Позже.
Позже, когда я смогу держать себя в руках. Мне просто нужно было засунуть все эти эмоции и воспоминания в коробку и запрятать ее в самые глубины своего разума. Тогда все сможет пойти по — старому.
Я увидела, как его глаза опустились к моим губам, и поняла, что он обдумывал, поэтому двинулась к двери, оставляя между нами несколько футов.
— Разлука усиливает любовь, — сказала я.
Я повернулась к дверной ручке, и он прижал меня спиной к своей груди.
— Не думаю, что мог бы любить тебя еще больше.