Я регистрирую этот слабый вздох, и она прочищает горло, нервно смеясь, ее ладонь сжимает край стойки так сильно, что рука дрожит.
Другой рукой я тоже окунаю палец в соус. Капли проливаются, когда я приближаюсь к ее рту, и я раздвигаю ее губы, позволяя ей втянуть в себя его вкус.
— Папочка! — София хихикает. — Ты только что сказал мне не делать этого.
Она бьет себя ладонью по лбу, качая головой, а я наблюдаю, как расширяются зрачки Элси, пока она высасывает меня досуха.
— Хорошая девочка, — говорю я ей, сдерживая стон, когда кончик ее языка обводит меня, и мой член мгновенно начинает пульсировать.
Я провожу большим пальцем по ее губам, очищая их, и ухмылка появляется у меня на губах, когда ее щеки приобретают легкий розовый оттенок.
— Хорошо… — Она неуверенно поправляет себя, подбирая половник, который чуть не уронила. — Давайте выльем этот соус на сковороду и отправим в духовку.
Она смотрит на меня боковым зрением, выливая его на макароны, а я любуюсь ею. И не только ее красотой, но и всей ею: тем, как она улыбается, как легко держится, как держит мою дочь за руку и обращается с ней так, словно она была ее матерью всю нашу жизнь.
На следующее утро она мурлычет мне на ухо, трется бедром о мой член. И я готов зарыться в нее так же, как несколько минут назад.
— Не уходи… — стонет она.
Все, чего я хочу, — это остаться в этой постели рядом с ней, чувствовать ее тепло, а не садиться в самолет с Джио и отцом, чтобы встретиться с ирландцами на их территории, но это важно. Это часть того, как мы покончим с семейной враждой между нами. А еще Джио наконец-то узнает, что он должен сделать, чтобы помочь навести мосты между нами и ирландцами. Если бы я сказал ему об этом заранее, он бы никогда не согласился приехать, и у меня появилась бы еще одна проблема, которую нужно было бы решить.
Но так, в присутствии Патрика, он не сможет отказаться. Иногда приходится идти на жертвы ради семьи и ее безопасности, а это — его. В конце концов он меня простит.
— Прости меня, детка. Я обещаю вернуться к вечеру.
— Хорошо. — Она садится на колени, наблюдая, как я поднимаюсь, чтобы застегнуть рубашку и молнию на брюках.
Она ловит зубами нижнюю губу, ее взгляд скользит по моей груди и ниже, к бедрам.
— Лучше перестань так смотреть на мой член, иначе я сильно опоздаю на встречу.
— Как смотреть? — поддразнивает она, сужая свой похотливый взгляд.
Я застегиваю манжеты, поднимаю пиджак и надеваю его обратно, не сводя с нее взгляда.
Она растягивает губы в дразнящей улыбке, склонив бровь. И в мгновение ока я сжимаю ее затылок, грубо сжимая в кулаке ее волосы, и скрежещу, когда притягиваю свои губы к ее губам, облизывая между ними.
— Как будто ты умоляешь меня открыть твой рот силой и заставить тебя задохнуться.
Она хнычет, и мой рот мгновенно оказывается на ней, рыча, когда она стонет, все зубы и губы. Этот поцелуй… он голодный, сводящий с ума. Я целую ее так, словно могу больше никогда ее не увидеть, словно это последний поцелуй в нашей жизни. И являясь тем, кто я есть, вполне может быть правдой.
Когда я отстраняюсь, у нас обоих перехватывает дыхание.
— Если ты будешь продолжать так целовать меня, я могу просто не позволить тебе уйти. — Она задыхается, снова целует меня в щеку и обхватывает руками мои плечи.
— Я буду скучать по тебе. — Признание слетает с моего языка без колебаний.
— И я по тебе. — Она вздыхает, берет меня за руку и встает с кровати, ее пальцы проникают сквозь мои.
Она прижимается к моей щеке, глядя мне в глаза, и я чувствую внезапную тягу остаться, эту тяжесть в груди, возникающую из ниоткуда. Но я знаю, что должен идти. Эта встреча должна состояться сегодня. Дом патрулируют четверо мужчин. С девочками все будет в порядке.
Я достаю свою девятку и перезаряжаю ее.
— Возьми это, — говорю я ей, протягивая руку.
— Что? — Ее глаза округляются. — Я едва могу пользоваться таким.