Эйфель удивленно смотрит на дочь, а Компаньон подхватывает её фразу на лету:
— Поверь мне, монумент стоит того, чтобы заключить на него договор. Вот на чем можно завоевать репутацию.
Еще одно слово, которое раздражает Гюстава… Репутация — скажите, пожалуйста!
— А ну-ка, объясни мне, какой интерес возводить сооружение, которое ничему не служит и которое придется затем сносить?
— А что, разве оно будет временным? — удивленно спрашивает Клер.
— Ну, каких-нибудь двадцать лет, — бурчит ее отец. — Для вечности — все равно, что секунда.
Компаньон стискивает зубы, но не считает себя побежденным.
— А ты помнишь проект Кёхлина и Нугье?
Эйфель делает вид, будто роется в памяти. На самом деле он прекрасно знает, о чем речь. Та башня показалась ему безобразной донельзя, и он приказал своим подчиненным подготовить другие проекты[12].
— Ты имеешь в виду тот торчок, который они уже много месяцев пытаются нам всучить? Надеюсь, ты шутишь?
— Но их башня действительно стоит того, чтобы ты еще разок на нее посмотрел.
Эйфель пожимает плечами.
— Башня… Кому она нужна, эта башня!
— Может, и не нужна, зато видна отовсюду.
Услышав это, Эйфель замолчал и призадумался. Клер встает из-за стола.
— Я вас, пожалуй, оставлю…
Эйфель ласково улыбается дочери.
— Ты уверена, дорогая?
— Уверена… в чем?
— Что ничего не собиралась мне сказать?
Нет, отец действительно невозможен! Как же ей хочется, чтобы мама вернулась из царства мертвых и всыпала ему по первое число!
— Не беспокойся, — бормочет Клер, скрывая свои чувства.
Несмотря на злость, она целует отца, и запах его туалетной воды слегка разгоняет ее обиду. Она даже заставляет себя улыбнуться и бросает напоследок, пробираясь между столиками, заставленными шукрутом и пивными кружками:
— Я потом поговорю с тобой, папа.
— Когда только захочешь, милая!
Клер исчезает за тяжелой вращающейся дверью, Компаньон смотрит ей вслед, но видит главным образом мужчин, которые любуются ее фигуркой, соблазнительным, несмотря на строгий костюм, изгибом бедер. Трое за соседним столиком даже беззастенчиво указывают на нее друг другу пальцами.
— Она очень похорошела, твоя дочь.
— Ты находишь?
— Да, теперь она стала настоящей женщиной…
При этом замечании Эйфель отрывается от своих устриц: он искренне поражен.
[12] Эйфелевой башня стала позже. Авторами первоначального проекта были подчиненные Эйфеля Морис Кёхлин и Эмиль Нугье. В 1884 г. Эйфель выкупил у них патент и значительно усовершенствовал проект, изменив конфигурацию башни.