— Почему от нее такой адский шум, от вашей машины? Оглохнуть можно!
— Это от избыточного давления…
Внезапно раздается крик, начинается суматоха, люди тревожно переглядываются, поворачиваются к Эйфелю. Он совершенно спокоен. Взяв за руку министра, ведет его на другой конец камеры, где находится нечто вроде небольшой эстрады, и приказывает:
— Стойте тут!
Локруа кажется, что он видит кошмарный сон. Со всех сторон начинает прибывать вода! Эйфель невозмутим, зато рабочие, как замечает министр, едва сдерживают страх, глядя на ноги, уже по лодыжку в прибывающей воде.
— Вода Сены, — в ужасе шепчет он.
Эйфель спокойно подходит к манометру и осторожно увеличивает давление.
Вода тотчас перестает прибывать. Рабочие приободрились.
— И так каждый день: пора бы уж привыкнуть, а все равно боязно, — шепчет один из рабочих министру так, словно они знакомы всю жизнь. Потом, вытащив из кармана штанов фляжку, спрашивает:
— Глотнете для храбрости?
Локруа молча хватает фляжку и осушает ее в три глотка.
— Вот это да! Видать, от политики в глотке сохнет!
— Ох, простите, виноват, — шепчет министр.
— Да ладно, я не в обиде. Господин Эйфель, надо бы поднять министра наверх, что ли!
Локруа с признательностью смотрит на рабочего, который уже снова взялся за лопату. И приходит в себя, лишь когда они с Эйфелем начинают карабкаться вверх по железным перекладинам.
— Н-да, зрелище не очень-то ободряющее, скажу я вам. Кстати, я уже начал получать письма от парижан: люди обеспокоены. Особенно те, что живут возле Сены…
Эйфель и представить себе не мог, что разговор с Локруа состоится в этом темном колодце.
— Пусть себе высказываются…
— Эйфель, их жалобы требуют серьезного отношения! — настаивает Локруа.
Небо Парижа кажется министру преддверием рая. Пусть сейчас оно серое и на Марсово поле сыплется мерзкая смесь дождя со снегом, для министра ничего нет слаще. Чистый воздух! Наконец-то!
К нему бросаются журналисты.
— Господин Локруа, каковы ваши впечатления?
— Что вы видели там, внизу, господин министр?
— Вы уверены, что эта башня выдержит близость Сены?
— Расскажите нам о гидравлических кессонах!
Локруа, к которому уже вернулось министерское высокомерие, с удовольствием оглядывает журналистскую братию.
— Это чисто технический вопрос, на который вам сможет ответить только господин Эйфель.
И он оборачивается к инженеру, который выбрался из колодца за ним следом. Эйфель собирается ответить, как вдруг его прерывает молодой репортер:
— А как вы относитесь к жалобам горожан? Например, к той петиции, которую вам направили люди искусства, ведь все они против строительства этой башни!
Лицо Локруа мрачнеет; он оборачивается к инженеру, и тот ясно читает в его глазах упрек: «Ну, что я вам говорил?»