Затем, раскурив толстую сигару, которую он сжимал дрожащими пальцами, добавил:
— А он, небось, думал, что вам будет легче меня уломать? Странно: мне казалось, что у вас с ним испортились отношения после той истории с утопленником…
Бурже был прав: Эйфель действительно раздражал Пауэлса. Его самоуверенность, несносный характер, привычка всегда защищать своих рабочих, когда надо и не надо…
Но при этом Эйфель был превосходным инженером, что безоговорочно признавали все окружающие. А Пауэлс неизменно ставил на первое место интересы дела, личные же чувства — на второе.
— Вы прекрасный отец, господин Бурже, но притом еще и опытный предприниматель, не так ли?
Хозяин уловил какую-то хитринку в глазах гостя. Интуиция подсказывала ему, что это сватовство может еще и послужить к очень выгодной сделке.
— Объяснитесь, Пауэлс, — ответил Бурже и выпустил изо рта два густых клуба дыма, которые проплыли по комнате и развеялись, встретив на пути надкаминную картину с «сельской идиллией» — парочкой влюбленных, очень похожей на красивую пару, что гуляла сейчас под окнами.
— Как вы могли заметить, Гюстав Эйфель — типичный сангвиник, иногда он легко впадает в ярость…
И Пауэлс, бросив взгляд на влюбленных в парке, добавил, что, если он откажет Эйфелю в руке дочери, тот вполне способен бросить строительство на произвол судьбы.
— А мне позарез нужно, чтобы мост был достроен.
Бурже не мог понять, куда клонит его собеседник.
— И поэтому я должен отдать за него свою дочь?
— Ну, конечно, нет, — замявшись, ответил Пауэлс. — Речь о другом: нам нужно выиграть время. А как только строительство закончится, вы объявите Эйфелю, что передумали, или что передумала ваша дочь…
Но Бурже оставался при своих сомнениях:
— Вы понимаете, что это может разбить сердце одному из них?
Пауэлс пожал плечами.
— Эйфелю? Ну и что?
— Я вам толкую о моей дочери!
И Бурже с такой силой ударил по ручке кресла, что Пауэлс подскочил. От грома его голоса три птицы испуганно взлетели с дикого винограда, обвивавшего стену. Даже влюбленные на лужайке услышали шум и обернулись к дому.
— У вас есть дети, Пауэлс?
— Нет.
— Тогда понятно…
И Бурже со скрытой яростью затянулся сигарой.
И тут Пауэлс, который никак не мог позволить себе эту роскошь — лишиться Эйфеля, выложил свой последний козырь:
— Вы же прекрасно понимаете, что это дело принесет выгоду и вам.
Лицо Бурже слегка просветлело:
— Это как же?
— До сих пор у меня было три поставщика леса — вы, братья Бод и семейство Юэрве.
На лице толстяка-хозяина заиграла хитрая усмешка. В его голове уже закопошились цифры.
— Я стану вашим единственным поставщиком?