Я закатила глаза.
– Думаю, здесь есть скрытый дверной проем – как в лаборатории, где раньше работала Энгель. Если посмотреть под правильным углом и с нужного места, можно увидеть его край.
Андреас уже подошел ближе и теперь стоял, склонив голову набок.
Он слегка усмехнулся.
– Вот оно что. Зиан, должно быть, это пропустил.
– Он слишком занят попытками играть в инженера, – пробормотал Джейкоб, но наряду с раздражением в его голосе слышалась нотка нежности, чего я никогда не замечала, когда он говорил обо мне. – Зиан в основном осматривал комнаты, а не коридоры.
Он повысил голос, чтобы его было слышно остальным.
– Зи, тащи сюда свою задницу. Нам нужны твои рентгеновские глаза.
На его зов пришел не только Зиан, но и Доминик – он вышел из комнаты, которую обыскивал.
Когда Джейкоб направился к стене, я отступила в сторону, предоставляя Зиану как можно больше пространства. В ушах все еще звучала произнесенная им тирада.
Ты ничего не знаешь. Держись от меня на хрен подальше.
Даже при воспоминании об этом у меня начинало жечь в уголках глаз. Пытаясь успокоиться, я начала медленно и глубоко дышать.
У Зи всегда был вспыльчивый характер, который он с трудом сдерживал. Наверняка он повел себя более резко, чем хотел.
Но он никогда раньше так со мной не разговаривал – даже на прошлой неделе, когда Джейкоб обвинял меня во всех смертных грехах. Неужели сейчас я расстроила его сильнее, чем раньше?
Как, черт возьми, это произошло? Как я умудрялась все портить?
У меня не находилось ответов на эти вопросы, поэтому я изо всех сил постаралась сосредоточиться на нынешнем разговоре.
Зиан, похоже, заметил внутренний механизм, открывающий перегородку, потому что он указал на определенное место чуть дальше от шва, примерно на уровне груди. Джейкоб встал там и оперся руками о стену, чтобы ему было проще использовать свою способность.
Он закрыл глаза. Его точеное лицо сосредоточенно напряглось, отчего его красота стала еще поразительнее, чем обычно.
Мы все ждали, затаив дыхание. Повисла тишина, а затем в стене раздается механический скрежет.
Шов расширился, и перегородка отодвинулась назад, открывая не проем, а настоящую дверь – прочную, из натурального дерева, в отличие от окрашенных стальных дверей, которыми здесь закрывались все остальные комнаты. На двери даже красовалась бронзовая ручка.
Секунду мы смотрели на нее, словно опасаясь со стороны двери какой-то смертоносной атаки. Затем Андреас, усмехнувшись и покачав головой, потянулся к ручке.
Она легко повернулась – оказалось не заперто. Когда он толкнул ее внутрь, то в комнате автоматически зажегся свет.
Один за другим мы проскользнули в эту потайную комнату. Андреас тихо присвистнул. Остальные просто раскрыли рты.
Как и в остальных комнатах, что мы здесь нашли, все поверхности покрывала пыль, которая придавала каждому цвету сероватый оттенок. И тем не менее сразу становилось очевидно, что это помещение совсем не похоже на другие.
Как и входная дверь, стены были обшиты панелями из натурального дерева – слегка изогнутыми, будто имитирующими изгибы сложенных друг на друга бревен. Когда я провела ногой по пыльному полу, то увидела крепкие деревянные доски.
Комнату разобрали, оставив только самую крупную мебель – предметы, которые, как мне показалось, было бы труднее всего быстро и незаметно убрать, – но даже они сильно отличались от всего остального, что мы видели в этом месте.
Вдоль одной стены стоял замшевый диван, такой пухлый, что мои конечности свело от желания опуститься на него и почувствовать, насколько он удобен. Он был повернут к облицованному камнем камину – пустому, если не считать черных полос, подтверждающих, что им когда-то пользовались. Хотя, возможно, их просто нарисовали для натуральности.
С одной стороны от дивана тянулись встроенные в стену книжные шкафы. Рядом с нами, возле двери, стоял деревянный сундук. Такой большой, что даже Зиан мог свернуться внутри калачиком, и крышка все равно бы закрылась.
Меня охватило до странного знакомое чувство. Я опустилась перед сундуком, вдыхая его сухой, но сладкий кедровый аромат, и уперлась руками в крышку, чтобы ее поднять.
Где-то в глубине моего сознания заранее возник образ того, что я увижу, когда его открою. Я не могла полностью ухватиться за это ощущение, но, когда под крышкой обнаружилась лишь пустота, меня охватило необъяснимое разочарование.