Место, где нас ждёт наш отец.
Килиан уверенно сидит за рулём, но я чувствую, как его настроение портится. Лайла тоже. Нам нужно придумать план, как, чёрт возьми, Хонор и мы втроём переживём эту неделю, не причинив никому вреда. Если бы это зависело от меня, я бы дал ей денег и позволил уйти. Я бы подавил странное желание, которое она пробудила во мне, и похоронил все воспоминания, потому что я знаю, что так будет лучше для неё.
Но это не вариант. Только не с таким твёрдым намерением Килиана получить то, за что он заплатил.
Но я знаю своего брата. Дело не только в выгодном соотношении цены и качества. Для него это нечто большее, хотя он никогда бы в этом не признался.
И Лайл тоже. Он обожал Хонор, и, увидев её снова, он, должно быть, вспомнил всё это. Сможет ли он уйти сейчас? Скорее всего, нет.
Как всегда, мы не будем говорить об этом. Мы умеем скрывать свои чувства и притворяться, что их не существует.
И, как всегда, мысль о том, что мы увидим папу, выявляет худшую версию нас самих.
Я ни за что не позволю, чтобы это повлияло на Хонор. Мой отец уже достаточно предал её за одну жизнь. Я не позволю этой тьме когда-либо коснуться её, даже если для этого придётся заплатить ей деньги, посадить на самолёт и никогда больше не видеть её по истечении недели.
Но я молю Бога, чтобы до этого не дошло, потому что, несмотря на то, насколько всё это неправильно, я уже предвкушаю встречу с ней снова.
8. Озлобленный герой
Килиан
Монтгомери-хаус — это парадокс мрамора и горгулий, плюща и цветочных клумб, величественное нагромождение камней, искусно превращенное в чудовищное поместье. Он окружён достаточным количеством земли и лесов, чтобы изолировать его от остальной части района, если так можно назвать разрозненное объединение смехотворно дорогих объектов недвижимости, принадлежащих богатейшим из богачей. Это наше право по рождению, всё это часть семейного имущества, которое мы когда-нибудь унаследуем.
Я чертовски ненавижу это.
Слишком много воспоминаний, и не так уж много из них хороших.
Хонор часто играла здесь с нами. Прятки в лабиринте английского сада или купание в пруду за ним. Мы все вчетвером. Мы были единым целым, «грозная четверка», как называла нас Виктория. Пока эта сука не предала нас и не оставила с ним. После всего, что я сделал, чтобы защитить Хонор.
Теперь я мужчина, и сентиментальность — пустая трата времени, но в детстве это было чертовски больно.
Я объезжаю столетний фонтан и паркуюсь прямо перед входом — мраморным чудовищем с римскими колоннами и высокой верандой. Здание нависает надо мной, как дурной сон, огромная тень в свете звёзд. Это тяжёлое напоминание о том, кто мы такие и откуда пришли.
О том, кем мы должны быть.
Я выхожу первым, мне нужен свежий воздух, но Лайл и Нейт быстро следуют за мной. Хлопающие дверцы машины звучат как выстрелы в ночной тишине.
В глубине души я хотел остаться в клубе на всю ночь. Обнаружить Хонор под маской было шоком, но теперь, когда она наша, я хочу, чтобы мои грёбаные деньги стоили того. Моя спина вся в шрамах от всех тех побоев, которые я перенёс, и самое время получить что-то взамен. Если она пробудет у нас всего неделю, я собираюсь показать ей, как это делается, и, если она притворится, что ей это не нравится, будет ещё лучше.
Может, это и к лучшему, что она подождёт до завтрашнего вечера. Позволит её воображению немного поработать. А потом покажу ей, что её воображение — ничто по сравнению с реальностью того, что я собираюсь с ней сделать.
Массивная дубовая входная дверь с выбитой на ней фамильной печатью скрипит, когда я её открываю. Это такая же удачная метафора, как и любая другая, описывающая здешнюю жизнь. Снаружи она чертовски роскошна, но не нужно много усилий, чтобы показать, как мало к ней прилагается заботы.
— Он дома? — спрашивает Нейт. Он бросает взгляд в сторону западного крыла, где находится кабинет отца. Из-под двери в конце коридора пробивается свет.
— Какая, на хрен, разница? — Лайл пожимает плечами. — Старый мудак может гнить. У меня есть другие дела.
Дик-Мудак. Хонор, как ни странно, сама придумала это прозвище. Она была милой, как пирожок, но и умом тоже отличалась. Ричард Эстон для всего мира, Дик-Мудак для своих детей, настоящих или нет. Она не смогла бы подобрать для него более подходящего имени.
Если только это не был Насильник. Нарцисс. Жестокий, неуверенный в себе кусок дерьма. Существует так много возможностей.
Рычащий, прокуренный голос кричит:
— Сейчас середина грёбаной ночи. Где, чёрт возьми, вы были, парни? — его голос отчётливо слышен даже через дверь. Удивительно, как хорошо слышны звуки в старых величественных особняках. Я всегда знал, когда Лайл или Нейт приглашали к себе девушку, если это создавало общую картину.
Думаю, он дома.
— Ребята, делайте что хотите. Я разберусь с ним.