— А вот это может быть интересно. — Он склоняет голову набок, рассматривая женщину, сидящую перед ним. Насколько я знаю Килиана, его мозг анализирует всё, что он о ней знает, и решает, за какие рычаги нажать. — Маленькая Воробышек мучается чувством вины из-за неуместности этой ситуации. Как же это неправильно, что мальчики, с которыми она играла в детстве, засовывали свои члены в каждую её дырочку, и как ей это нравилось, что она кончала по нескольку раз. Она хочет денег, но не может смириться с мыслью о том, что ей придётся неделю мучиться чувством вины и стыда. — Его тёмные глаза скользят по мне, а затем по Лайлу, как будто он хочет убедиться, что мы внимательно слушаем его. — Так что, если мы избавим тебя от чувства вины и стыда, Хонор? Ты соглашаешься на отсутствие ограничений и стоп-слов; таким образом, мы можем взять всю вину на себя. Всё, что тебе нужно сделать, это подчиниться нашей воле. Расслабиться и принять это. Притворимся, что мы незнакомы… как будто ничего этого никогда не было.
Это больной и извращённый взгляд на вещи, но Килиан всегда был очарован человеческой психологией. Забавно, что он может читать других людей, как открытую книгу, но не может понять ни слова о своей собственной психике.
Хонор отшатывается от меня. Поверх её головы я вижу, как хмурится Лайл.
— Это прекрасно, — повторяет Килиан, самодовольно ухмыляясь.
— Я… я не могу… — заикается Хонор, и я понимаю, что для неё в этой комнате есть только один мужчина. Мы с Лайлом отошли на задний план, и её взгляд был прикован к Килиану.
— Ты можешь, — рычит он. — Ты была достаточно храброй, чтобы пройти через это с самого начала. Это ключ, Воробышек. Всё, что тебе нужно сделать, это сказать «да», и ты сможешь войти в эту дверь со всем, что тебе нужно. Ты не зря пожертвовала своей девственностью, — я начинаю протестовать, но никто из них не обращает на меня внимания.
— Я не буду, — настаивает Хонор. — Вы не можете заставить меня делать что-либо против моей воли.
— Конечно, мы не можем… Но это не будет против твоей воли, не так ли? Нет, если ты согласишься. В чём дело, Хонор? Ты боишься, потому что знаешь, что тебе это понравится? — он наклоняется вперёд и кладёт руку ей на бедро, забираясь под мягкую ткань платья. Хонор качает головой, но не отстраняется от его прикосновения.
— Тебе нравилось, когда Лайл трахал тебя в глотку, — безжалостно продолжает Кил. — Тебе нравилось, когда Нейт овладевал твоей киской. Я видел, как ты кончала. Тебе нравилась каждая минута этого, — он пприближается к кровати, отодвигая Лайла в сторону. Его лицо находится в нескольких дюймах от лица Хонор, а его рука скрывается под её платьем.
— Тебе даже понравилось, когда я трахнул тебя в задницу, — голос Килиана тих и убийственен. Я едва слышу его, но, судя по тому, как Хонор дрожит рядом со мной, я знаю, что она прекрасно его слышит. — Какой девушке это понравится? Ты должна была испытывать страх и отвращение, но кончила, как дикая кошка. Ты была чертовски мокрой, — он делает резкое движение рукой, и комнату наполняет вздох Хонор. — Ты всё ещё такая.
Её глаза остекленели, когда он погладил её под платьем.
— Я разумный человек. Так что я постараюсь облегчить тебе задачу. Если ты согласишься на неделю, можешь притвориться, что мы незнакомы. Ты можешь притвориться, что ненавидишь то, что мы с тобой делаем, если тебе от этого станет легче. Борись с нами. Кусай нас. Мне всё равно. Ты можешь притвориться, что тебя похитили и заставили, если это сделает всё это более приемлемым, — Кил опускает взгляд между ног Хонор, как будто там происходит что-то, открывающее новую истину. — О, тебе нравится эта идея, не так ли? Тебе это очень нравится.
Ноги Хонор дрожат, а спина выгибается, когда Килиан усердно работает над ней. Её рука опускается на моё бедро, сжимая, пока она борется с растущим давлением. Затем её ногти впиваются в меня, и она вскрикивает.
Килиан прижимается к ней губами, заглушая её стоны. Он овладевает её ртом, выжимая из неё всё до последней капли удовольствия. Когда он, наконец, отпускает Хонор, она прислоняется ко мне, совершенно обессиленная.
— Сколько угодно притворяйся, что тебе это не нравится, но я знаю, что это не так. Ты не можешь скрыть то, что тебя заводит, красотка. Ты хочешь изображать невинность, но на самом деле ты хочешь быть нашей добровольной жертвой, не так ли?
Хонор моргает, всё ещё ошеломлённая силой своего освобождения. Похоже, что Килиан сейчас серьёзно не в себе, но он не ошибается в ответах Хонор. Чем более жестоким и властным он становится, тем больше ей это нравится. Снаружи она невинна, но внутри такая же извращённая, как и мы.
— Мы заключили сделку? — он требует.
Мы с Лайлом затаили дыхание, когда вопрос повис в воздухе. Затем тихий голос произносит слово, которого я совсем не ожидаю.
— Да.
— Чёрт, — бормочет Лайл, когда «Клуб Скарлет» остается далеко позади. Килиан за рулём, а я на переднем сиденье. Мой младший брат сидит сзади один, после того как ему не удалось уговорить Хонор отвезти её обратно в отель. Забавно, что она согласилась быть нашей игрушкой на целую неделю, но не доверяет нам подвезти её и на несколько кварталов. — Не могу поверить, что это была Хонор.
— Я не могу поверить, что мы трахнули ее. Все мы.
Я не могу выбросить эту мысль из головы. Я продолжаю прокручивать в голове каждую секунду, когда прикасался к её бледной красоте, и теперь, когда я знаю, кто она, всё по-другому. Я лишил девственности нашу сводную сестру. Я был у неё первым. Хотя я знаю, что ей это доставило удовольствие, у меня в груди давит чувство, что это совсем не то, чего я хотел бы для неё.
— Что сделано, то сделано, — ворчит Килиан, но ему это тоже не нравится. Хонор всегда вызывала в нас сильные чувства, и такой поворот событий выводит это на новый уровень. Как может что-то настолько неправильное казаться таким приятным? У меня это никак не укладывается в голове.
— Но это ещё не всё. У нас впереди целая неделя.
Мой член возбуждается от этой мысли, в то время как разум продолжает твердить мне, как это чертовски неправильно. Не то чтобы я был ханжой. Я совершал извращения с бывшими подругами и знакомыми, но Килиан не отличается умеренностью. Если Хонор должна притворяться жертвой, как мы узнаем, что зашли слишком далеко?
Мысли Лайла направлены в другое русло.
— Интересно, почему она выбрала ник Воробышек?
— Помнишь, как вы кормили птиц, — говорю я, внезапно вспоминая. — В саду, который Виктория посадила на заднем дворе, — Килиан опускает плечи. Мы не часто говорим о матери Хонор.
— О да. Я забыл об этом, — голос Лайла смягчается. — Была одна малиновка, которая ела практически с руки Хонор. Она стояла так неподвижно, а когда малиновка улетала, смеялась так, будто это было лучшее, что с ней когда-либо случалось.
По мере того, как мы едем на север, воцаряется тишина. Цель нашего путешествия волнует всех нас. Монтгомери-хаус. Особняк, который принадлежал семье нашей матери на протяжении нескольких поколений. Место, где Хонор жила с нами.