– Я слышала, так сказал шериф Нильсон, – подыграла я миссис Хансен.
– В тот день, когда он сюда приезжал? – Мать Морин потерла руками предплечья. – Да, верно, вы с Брендой были здесь.
На самом деле именно мы сказали миссис Хансен о пропаже Морин, забили тревогу и настояли на звонке в полицию.
– Да, были, – кивнула я.
– Шериф в тот день ошибся, – заявила мать Морин. – Я не стала ничего ему говорить. И вы не говорите ничего Джерому Нильсону. Но я еще тогда знала, что дочь не сбежала. А теперь, когда три дня уже прошли, и он должен был бы это понять. Думаешь, он понял? Нет!
Я попыталась восстановить в памяти разговор того дня. Миссис Хансен поначалу вроде бы не волновалась из-за отсутствия дочери, но ее поведение резко изменилось, как только появился Нильсон.
– Он больше не заезжал?
Миссис Хансен вздохнула:
– Заезжал вчера вечером. Я по глупости сказала ему, что почти одновременно с исчезновением Морин пропали мои таблетки. Мое лекарство для сердца. И теперь Нильсон уверен, что Морин забрала их, чтобы продать или словить кайф, и не вернется домой, пока не будет готова.
– Словить кайф от лекарственного препарата?
Миссис Хансен поджала губы.
– Таблетки похожи на то, что вы зовете «колесами». Морин могла принять их за дурь по ошибке.
Аптечку миссис Хансен стоило увидеть. Морин говорила, что мать собрала в ней лекарства от всех мыслимых и немыслимых недугов, хотя страдала только одним – одиночеством. Я знала, что Морин «заимствовала» из аптечки матери «таблетки для поднятия настроения», она сама мне их показывала. Внешне те таблетки походили на аспирин, только цифры на них были другие. Но чтобы их разглядеть, нужно было поднести таблетки к глазам, да еще и прищуриться. Возможно, Морин действительно перепутала их с лекарством для сердца. И те, и другие были белые, лежали в аптечке рядом. Но Морин всегда читала название на пузырьке, прежде чем опустошить его наполовину. И в любом случае кража таблеток не означала ее бегство.
– Вы полагаете, она действительно их взяла?
Опять вздох.
– Возможно. Джером бывает очень убедителен. Он почти уговорил меня поверить в то, что тот звонок не был важным.
Я вытаращила глаза:
– Какой звонок?
– В ту ночь, когда пропала Морин, около полуночи звякнул телефон. Наш телефон. Звонок сразу же оборвался, и тогда я не придала этому значения. Почти сразу же снова заснула. Может быть, звонил кто-то из вас, а?
Я помотала головой:
– Нет. Не думаю. Ни Клод, ни Бренда не стали бы звонить в такой поздний час, и я тоже точно не звонила.
Лицо миссис Хансен омрачилось.
– Джером сказал, что этот звонок мне приснился. Черт бы его побрал… – ругнулась мать Морин.
А я подумала о причинах, по которым шериф Нильсон пожелал исключить возможность звонка.
– Вы хорошо знаете шерифа?
Глаза женщины впились в мое лицо, как когти ястреба.
– Не настолько хорошо, как твой отец.
Я качнулась на каблуках назад:
– Они вместе работают.
Миссис Хансен покачала головой.