«Надо держать себя в руках, воображать побег, представлять свою жизнь после этого кошмара…» Как же она станет учительницей, если не будет бороться?
Ей нужно было обрести свободу, выбраться из чертовой страшной темницы. У нее еще были дела в этой жизни.
Она, ее жизнь имели значение.
И надежда все-таки была.
Крошечная, но была.
Бет кое-что обнаружила. Какую-то форму в грязи, край чего-то, неровное, зазубренное ребро. Голая ступня Бет задела его, когда она в очередной раз кружила по зловещей камере. Она бы не заметила его, не обостри тьма до предела ее чувства. Бет опустилась на колени, принялась шарить пальцами вокруг. Она водила ими, пока ногти не стали расслаиваться и крошиться. Пока не почувствовала себя истощенной, как изголодавшаяся собака.
И тогда Бет заснула, привалившись к стене. Но она была готова вернуться к поискам, к раскопкам. Там что-то было. И оно имело значение.
Все имело значение.
Глава 20
Лишь после ужина в тот вечер я вспомнила, где видела того человека – неряшливого Эйба Линкольна с бородой, без усов, на которого я чуть не наехала в микрорайоне, прослывшем «Обителью привидений».
Я видела его на окружной ярмарке.
Он работал в одной из палаток аттракционов, щетинистая растительность на его лице отпечаталась в моей памяти.
Как же он оказался в Пэнтауне? Ведь этот городской район находился далеко от территории ярмарки.
К тому моменту как я все это вспомнила, мы уже отказались от вечернего концерта. Родители Бренды предпочли оставить дочку дома – пока не найдется Морин. Как раз сейчас отец Бренды искал нашу подругу на ярмарке. И мне было отрадно сознавать, что хоть кого-то обеспокоило ее исчезновение. Мой отец еще не вернулся с работы, хотя было воскресенье. Мать спала в своей комнате.
И только мы с Джуни уселись ужинать перед телевизором, чтобы за просмотром «Маппет-шоу» доесть остатки жареной курицы.
– Я так хотела снова побить в бубен сегодня вечером, – мучая куриную ножку, проговорила сестренка. Она спустилась к ужину в футболке «Папин компаньон по рыбалке», которая, по-моему, уже давно нуждалась в стирке. – А если Морин ждет нас там до сих пор?
– Если она там, мистер Тафт скажет ей, где мы, и объяснит почему. И мы все выдохнем с облегчением, раз она жива-здорова и ей ничего не угрожает.
Джуни подцепила куриную ножку за косточку, скорчила гримасу и опять уронила ее на тарелку.
– Эд обещал купить мне корн-дог после нашего сегодняшнего концерта.
Моя вилка замерла на полпути ко рту; на поднос упали зернышки сахарной кукурузы.
– Эд, который организовал наше выступление?
– Да. Тот, что похож на Фонзи.
– Тебе не следует с ним разговаривать. Он взрослый.
– Он милый, – возразила Джуни. – Он сказал, что я хорошенькая.
Я так сильно стиснула локоть сестренки, что, похоже, шокировала ее.
– Джуни, тебе не надо с ним общаться. Ты меня поняла?
Сестра вырвала руку:
– Ты просто ревнуешь.
– Вовсе нет. Взрослый мужчина не должен общаться с двенадцатилетней девочкой. Когда вы с ним разговаривали?
– Вчера вечером.