Я задумалась. Уехать из Пэнтауна? Да, возможно, я уеду, чтобы учиться в колледже. Но почему мне сюда не вернуться? Другие же возвращались.
– Ты одобряешь смертную казнь? – поинтересовался Эд, продолжая смотреть на меня, но уже без улыбки.
Внезапно его внимание стало мне неприятно.
– Конечно, за реально тяжкие преступления.
– Какие, например?
Я пожала плечами, провела языком по полости рта. Она была сухой, хотя я только что пила ликер с колой. И на то, чтобы моргнуть, мне почему-то потребовалось больше времени, чем обычно, как будто проводник между моими глазами и мозгом заснул на посту.
– Убийство, – проговорила я.
Рот Эда скривился в уродливой усмешке.
– Тогда ты такое же зло, как и все остальные. У убийцы всегда есть причина, имеющая для него большое значение. Но любое убийство – это убийство, и не важно, кто ты: коп, солдат или никчемный бродяга с заточкой. Скажи это своему папочке, окружному прокурору.
– Папочке до лампочки, – глупо хихикнул Антон.
А меня вдруг охватило странное, дикое желание сыграть с Джуни в «Монополию», облачившись в наши одинаковые пижамы и похрустывая попкорном. А потом пуститься в пляс. Когда мы были маленькими, мы часто танцевали в нашем отделанном деревянными панелями подвале под песню битлов «Пляши и кричи». И обязательно надевали юбки, чтобы наблюдать, как они закручиваются. Вот и сейчас мне тоже захотелось закружиться в танце с сестренкой, заливаясь задорным, безмятежным смехом, находясь под защитой папы и мамы.
Перед глазами появилась самокрутка. Я жестом попросила передать ее дальше.
– А твоя подружка затянулась еще раз, – указал на Бренду Эд. – Ну же, не будь ханжой.
– Да, Хизер, – поддержал его Ант. – Не ломайся.
Я сделала вторую затяжку, а когда по кругу пошла бутылка, отпила из нее и ликер.
По радио зазвучала песня Fleetwood Mac, но какая именно, я не разобрала. Звуки вдруг стали размазанными, трудно различимыми, словно кто-то зажал мое ухо рукой.
Я посмотрела на Бренду, сидевшую напротив. Лицо-сердечко подруги подсвечивали блики пламени. Любовь к ней словно въелась мне под кожу и вросла в кости. Сигарета зависла в ее поникшей руке – как зависали иногда сигареты в застывшей руке мамы. Глаза Бренды стали стеклянными. «Интересно, это из-за травки или они с Морин и Рикки приняли что-то еще по дороге сюда?» Мы собирались попробовать что-то потяжелее, но только когда-нибудь в будущем, довольно отдаленном. «Может, Бренда и кислоту попробовала без меня?» – пронеслось в голове.
– Ты в порядке? – спросила я подругу. Рот показался мне набитым червяками; стоило это представить, и в животе забурлило. Смешок вырвался наружу отрыжкой.
«Эх, если бы Морин была с нами! Сидела бы рядом со мной у костра…»
Я устремила взгляд на воду, на группу из трех ребят и девушки. Девушка смахивала на Морин. Почему она не присоединилась к нам, почему не села у костра? «Надо узнать!» Но мое внимание переключил на себя Рикки.
– Беспокойся за себя, – сказал он, снова обвив рукой шею Бренды. – А еще лучше побеспокойтесь с Антом друг о друге.
Ант принялся изучать свои ноги. «Интересно, они пройдут проверку на трезвость, если он попытается встать?» Эта мысль меня развеселила. И я опять захихикала, но, похоже, негромко, потому что никто не обратил на это внимания. Эд рассказывал историю о каком-то бое. Со стрельбой и бомбежкой. Если ему было двадцать с небольшим, как я сначала подумала, то он мог видеть бой во Вьетнаме. Я попыталась произвести математические подсчеты, но цифры надели крошечные шляпки и разбежались во все стороны. Я снова хихикнула.
– Крошка сочла что-то забавным, – донесся откуда-то издалека голос Эда. – Почему бы тебе не отвести ее в хижину и не развлечь по-настоящему?
Я не поняла, к кому он обращался, но что-то вцепилось в мое предплечье. Я отпрянула назад и с изумлением увидела на нем руку Анта. А потом почувствовала, как он поставил меня на ноги и попытался увлечь туда, где, по его словам, стояла хижина. Бренда куда-то делась. Там, где они сидели с Рикки, чернела гигантская клякса.
Остались только Эд, Ант и я.
И сердце затрепетало, как крылышко колибри, когда Ант поволок меня в лес.
Глава 16
Когда хижина обрела очертания в мрачном лесу, я ощутила облегчение. А потом что-то вроде возбуждения. Я даже в мыслях не предполагала, что буду когда-нибудь целоваться с Антоном Денке, но именно это должно было случиться. Я была в этом уверена. И испытала благодарность и к ликеру, и к травке. Без них я бы на такое не отважилась.
Дверь в хижину оказалась незапертой.
Затащив меня внутрь, Ант включил свет. Его пальцы все еще впивались в мое предплечье. Мне захотелось сказать парню, что я никуда не сбегу, что он все отлично рассчитал, и я мечтаю с ним поцеловаться, чтобы меня больше не считали «белой вороной» и перестали чураться. Но сухой и отекший язык лишил меня возможности заговорить.