– Беги, не беги, но тебе от меня не спрятаться.
Его голос прозвучал совсем близко, всего метрах в трех от меня. Я попыталась рывком увеличить дистанцию, но камни были острые, а глаза заливал мутный пот.
– Давай! – позвала меня Бет.
Она уже стояла на вершине – силуэт, очерченный светом луны. Мне показалось, что она готова побежать дальше, умчаться отсюда без оглядки. Но вместо этого Бет развернулась и поспешила на помощь Джуни. Схватив сестренку за локоть, она потащила ее за собой, извинившись передо мной взглядом.
Я поняла, что он значил.
Бет не оставила бы Джуни. Она влекла ее за собой, в безопасное место.
Мне захотелось зарыдать от благодарности. Но в этот миг рука Рикки вцепилась в мою лодыжку. Я лягнула его с такой силой, что чуть не потеряла равновесие. Еще немного, и я бы покатилась кубарем вниз, в черный водоем, мерцавший в пятнадцати метрах под нами, в холодные, когтистые, серые лапы призрака, сторожившего карьеры. В попытке удержаться я вонзила ногти в каменную породу. Рикки перевернул меня на спину, лицом к себе, у самой кромки гранитной стены. Моя рубашка задралась, и острая гранитная игла, проткнув оголившуюся кожу, впилась в позвоночник. «Только не смотри вниз!»
Заплывшие, налитые кровью глаза Рикки блеснули злобой. По подбородку стекала струйка слюны. Он выпустил мою лодыжку, вытащил из-за пояса нож – наш кухонный нож! – и занес его обеими руками над моей головой. Словно собирался принести меня в жертву.
Джуни вскрикнула.
Рикки покачнулся.
А потом соскользнул и рухнул в воду.
Или я его столкнула. История, которую я потом рассказывала, менялась изо дня в день.
Бет божилась, что все было правильно.
– Тебе надо было выжить, крошка, любой ценой, – повторяла она.
Глава 56
В ту ночь, в полицейском участке, я попыталась объяснить шерифу Нильсону, что за таблетки находились в пузырьке из-под анальгетика.
– Там были таблетки для сердца, успокоительные «пилюли счастья» и аспирин, – сказала я, продолжая кутаться в одеяло, хотя еще час назад перестала дрожать. – Я пыталась предостеречь Рикки перед тем, как он их проглотил.
– Конечно-конечно, – пробормотал Нильсон; лицо шерифа перекосил спазм, лоб затянулся пленкой пота; острый запах его тела уже начал разъедать мне ноздри и глотку.
Шериф опрашивал меня в отдельном кабинете, с глазу на глаз; и исписал кипу бумаг прежде, чем я добралась до этой части рассказа – о том, как Рикки проглотил таблетки, которые я принесла с собой, решив убить Эда.
Я указала на его блокнот:
– Вы это запишете?
Шериф постучал пальцем по голове. «Я все держу здесь», – сказал мне этот жест.
– Нет надобности, – произнес Нильсон вслух.
Я нахмурилась:
– А вскрытие вы будете производить? Чтобы узнать, из-за чего Рикки умер? Из-за этих таблеток, которые взял у меня?
Рот шерифа изобразил холодное подобие улыбки.
– Без надобности, – повторил он, а потом встал и вышел из комнаты.
Я проводила его взглядом и, наконец, поняла, с чем мы столкнулись, в какой ситуации мы оказались.
Наконец-то я это поняла.
Отец с шерифом заправляли в Сент-Клауде всем. Их «шоу» должно было продолжаться. И оба держали в руках по гигантскому ластику. Все, что выходило за рамки их постановки – как, например, рука отца, прижимавшая голову Морин к его паху, или шериф Нильсон, фотографировавший напуганных девочек на своем яблочно-зеленом ковролине, – все это попросту было неважным. Стиралось. Уничтожалось.