Призраки на холме: читать начало книги онлайн

Впрочем, все писатели разговаривают сами с собой. Особенно драматурги. Такая у нас вредная профессия. В голове столько голосов, что жаждешь услышать слова. Для меня это было самой волшебной минутой в театре – первое мгновение во время читки, когда актер исчезает и уступает место персонажу. Это мгновение превращения всегда напоминало экстаз, ритуал пресуществления.

– Или одержимость, – возразил мой друг Стиви Лидделл, когда я попыталась описать ему это ощущение. – Ты как будто не оставляешь актеру выбора. Будто это какая-то магическая чепуха, происходящая благодаря тебе.

Уж кто бы говорил! Уж точно не человек, когда-то смешавший трупы ядовитых гусениц с белладонной, проводя ритуал, чтобы помешать сопернику получить роль в региональной постановке «Уринтауна»[3]. Как ни странно, сработало, так что мне даже нечего было ему возразить.

Однако я точно знала, что не произносила ничего вслух, пока ехала по рододендровым зарослям. Я ощутила легкое беспокойство. Эти слова Стиви, об одержимости, вновь вернули меня к воспоминаниям о Мэйси-Ли Бартон. Что бы ни воображали некоторые, в случившемся не было ни капли моей вины. Иногда, поздно ночью, я думала иначе, но солнце и кофеин прогоняли мрачные мысли. Я не сводила взгляда с дорожки перед собой, твердо решив, что ничто не испортит радость, раздувающуюся, словно воздушный шар, по мере того, как я ехала дальше.

«Дело в пьесе, – думала я, – в моей новой пьесе. Теперь все иначе. Наконец мне выпал второй шанс».

Глава шестая

Я нашла «Эдмонтонскую ведьму» в лето перед пандемией, когда приехала на выходные к друзьям в округ Патнэм. Все утро мы болтались по гаражным распродажам и антикварным лавкам, перебирая старые книги и журналы. К середине дня руки у меня покрылись пятнами типографской краски и слоем пыли. Не отыскав ничего интересного, мы уже готовы были сдаться и отправиться восвояси, пока не прошли мимо подъездной дорожки с выставленными на ней коробками ветоши и табличкой «ДАРОМ».

– Стоять! – закричала я.

– Это барахло, которое не удалось продать на гаражной распродаже, – сказала моя подруга Лорен. – Поверь, Холли, даже тебе оно не пригодится. Это просто мусор.

И все-таки мы остановились. Лорен оказалась права – сплошной мусор. Безголовые куклы Барби, пластиковые рождественские украшения, стеклянные банки без крышек. Картонная коробка, забитая испорченными учебниками и кучей дискет. Я едва удостоила все это взглядом, но тут кое-что привлекло мое внимание: большая стопка листов, скрепленных в рукопись. Я взяла в руки сухие, пожелтевшие, но еще целые страницы.

«ЭДМОНТОНСКАЯ ВЕДЬМА»

УИЛЬЯМ РОУЛИ, ТОМАС ДЕККЕР

И ДЖОН ФОРД

Поначалу я приняла это за чью-то курсовую, когда-то давным-давно напечатанную на старомодной печатной машинке. Но полистав рукопись, поняла, что передо мной пьеса начала семнадцатого века. Я снова глянула на имена на титульном листе. Первые два я не узнала, но «Джон Форд» показался мне знакомым. Драматург эпохи короля Якова, наиболее известный своей трагедией «Как жаль ее развратницей назвать».

Я обожала ведьм, поэтому сунула пьесу в сумку, привезла ее с собой в город и спустя несколько дней прочла.

Хотела бы сказать, что «Эдмонтонская ведьма» – потерянная жемчужина, но мне она показалась чушью. Женоненавистническая мешанина якобитской мелодрамы, несмешных грубых шуток, трагической любви – и все это с участием двоеженца, который убивает одну жену, чтобы получить более богатое приданое второй.

Но да, там была ведьма – ворчливая одноглазая старуха по имени Элизабет Сойер, жаждущая отомстить бессердечным соседям. Она заключает сделку с дьяволом, явившимся в облике черного пса Томасина, и рушит жизнь тем, кто дурно с ней обращался. Дьявол, разумеется, предает ее, и старуху казнят за колдовство, хотя, как мне показалось, ее главное преступление заключалось в том, что она была старая, незамужняя, бедная и к тому же женщина.

Закончив читать машинописные страницы, я включила компьютер и начала собирать сведения о пьесе.

Глава седьмая

Я полагала, что «Эдмонтонская ведьма» из тех громоздких смесей мелодрамы, истории и печально устаревшего юмора, которых на сцене театров начала семнадцатого века было пруд пруди. Однако с удивлением узнала, что Элизабет Сойер существовала на самом деле, жила в местности, которая ныне относится к Северному Лондону, и ее действительно обвинили в колдовстве. Свинья ее соседки Агнесс подохла, съев кусочек мыла Элизабет. Агнесс обвинила Элизабет в том, что та прокляла свинью чем-то под названием «мыльный жук». Когда четыре дня спустя Агнесс скончалась, это тоже повесили на Элизабет. Другие соседи тут же добавили своих обвинений, и наконец подозрения в колдовстве оправдались: люди подожгли ее дом, а Элизабет едва успела вовремя вернуться, чтобы погасить пламя.

И дабы выведать, кто повинен в сем проступке, использовали старый смехотворный обычай: добыли солому с ее крыши и подожгли, и раз сожгли ее, значит, тот, кто повинен в сем проступке, должен был незамедлительно явиться…

– Ну прямо «Монти Пайтон и священный Грааль»![4] – воскликнула я, разговаривая на следующий день со Стиви по видеосвязи. Ведьмы, наряду с психотропными травами, викторианскими игрушечными театрами, малоизвестными фильмами ужасов из Восточной Европы и аккаунтами в социальных сетях, принадлежавшими мертвым голливудским старлеткам, – это конек Стиви. – Ее признали виновной в колдовстве в тысяча шестьсот двадцать первом году и казнили. Как – не сказано.

– Наверное, сожгли на костре. – Стиви затянулся электронной сигаретой. – Больше зрителей. А дальше что?

– А потом один проповедник, Генри Гудкоул, написал памфлет, где рассказал историю Элизабет в назидание другим ведьмам.

– Ну да! Иначе они бы сами выстроились в очередь на сожжение.

– Да уж. А еще он добавил дьявола и черного пса.

– Вот это точно приманило бы остальных. Надеюсь, пес был говорящий?

– Ясное дело, – сказала я, и Стиви хлопнул в ладоши от восторга. – И вот после того, как Элизабет убили, о ней сочинили пьесу. Сейчас у нас есть сериалы в жанре тру-крайм. А тогда были бродсайды и баллады об убийствах и прочих ужасах. Про то, как мужчины убивают жен и детей, истории о ведьмах. Это, как правило, были женщины, которых обвиняли в том, что они соблазнили чужого мужа или…

– Или в том, что из-за них коровы перестали давать молоко, и в прочих глупостях, – перебил Стиви. – Не забывай, я семь раз смотрел «Великого инквизитора»[5]. Метод всегда один и тот же: найти незамужнюю женщину, повесить на нее всех собак и казнить.

– Бинго! Должно быть, пьеса имела большой успех. Элизабет Сойер умерла в тысяча шестьсот двадцать первом, пьесу поставили два года спустя, а напечатали в тысяча шестьсот пятьдесят восьмом, лет через тридцать. Еще никто не обанкротился, показывая кровь, кишки и секс. Прошло четыреста лет, а мы до сих пор слушаем подкасты на те же темы.

[3] «Уринтаун» – сатирический мюзикл Марка Холлмана и Грега Котиса, впервые поставленный в 2001 г. Высмеивает правовую систему, капитализм, популизм, бюрократию, корпорации и т. п., а также пародирует знаменитые бродвейские мюзиклы.

[4] «Монти Пайтон и священный Грааль» – фильм британской комик-группы «Монти Пайтон» 1975 года, пародирующий легенды о короле Артуре.

[5] «Великий инквизитор» – фильм ужасов Майкла Ривза 1968 года об английском охотнике на ведьм Мэттью Хопкинсе, жившем в XVII веке.