Слово на улице — это несколько ударов языком, и можно сразить человека наповал. Я всегда любила хороший разговор, так что давайте посмотрим, сможет ли тот счастливчик, который лишил меня дара речи, помочь мне снова обрести голос.
#сколько дюймов за год #первый минет за годы
Поцелуи от меня,
Зои Мона
Глава 20
Нико
Струи горячей воды пульсируют на моей коже в душе нашего номера на открытом воздухе. Лили стоит по другую сторону стеклянной двери.
— Я думала, она будет больше.
— Моя задница или татуировка? — Я спрашиваю.
— Оба варианта. — Ее злая ухмылка освещает зелень ее глаз. В душе есть ширма, закрывающая вид с улицы внизу.
— Ты собираешься стоять там и выглядеть красиво, или ты собираешься присоединиться ко мне?
Она осторожно дергает за шнурок своего топа от бикини, и вскоре за ним следуют плавки. Ее загорелая кожа искрится в лучах послеполуденного солнца.
Я открываю стеклянную дверь, приглашая ее войти.
Она идет ко мне, ее бедра качаются, как маятник.
Ладно, чувак, играй круто. Ты не собака в течке.
— Рад видеть меня? — Ее взгляд сирены перескакивает с моего стояка на мой открытый рот.
Так много для того, чтобы играть это круто. — Всегда.
— Я кое о чем подумала, — говорит она, хлопая ресницами.
— Ах, да?
Кончики ее пальцев касаются мыла на моей груди.
Я прыгал из самолетов, нырял с аквалангом в открытой воде и прыгал с банджи со сломанной привязью, и ничто не заставляет мое сердце биться сильнее, чем ее прикосновения.
Абсолютно ни хрена.
— Я хотела бы внести поправку, — говорит она.
— Что за… — Ее пальцы обхватывают мой член, и она поглаживает его всю длину с дразнящей фамильярностью. — Правило номер четыре? — Я заикаюсь.
Нет ни хрена пути.
— Нет, это скорее личная поправка. Мои собственные правила.
Мое тело содрогается. Я знаю, что имеет в виду Лили.
Я кладу руку на ее шею, провожу большим пальцем по воде, собравшейся у ее ключиц. Мое глубокое желание ее — нет, потребность — растекается по моим венам.
Я не хочу, чтобы это лето заканчивалось. Черт, я не хочу расставаться с ней.
Странно признаваться в этом самому себе, и именно там мои мысли должны будут остаться, похороненные где-то в дальнем уголке моего мозга.