— Хорошо. Тогда подгоню тебе новую машину, — я открываю для нее дверь, и она поворачивается ко мне. Ее глаза пылают гневом, настолько сильным, что она не понимает, насколько мы близки.
— Ты не сделаешь ничего подобного. Эта так называемая ненадежная машина моя. Я не одна из твоих жадных до денег шлюх и ничего от тебя не приму.
— Почему ты ничего не примешь? — я делаю шаг к ней, и наши тела соприкасаются. Мне нравится, когда она так близко. Мое сердцебиение учащается, предвкушая эту небольшую ссору. Я плохой человек.
— Я не позволю тебе думать, что я тебе что-то должна. Ты не можешь управлять мной, Сорен.
Черт, как же она великолепна, когда становится такой дерзкой. Мне нравится, что у нее есть мозги, она независима и не приемлет чужого дерьма, особенно моего.
— Ну и ладно.
Она открывает рот, чтобы поспорить, но закрывает его, когда спорить не из-за чего. Она смотрит на меня с подозрением, как и должна. Я так просто не сдаюсь, и она это знает. Она опускает голову, чтобы занять свое место, и клянусь, я вижу ее разочарование, но оно проходит слишком быстро, прежде чем я успеваю убедиться.
Моя мама уже спит, когда возвращаюсь домой после неудачного ужина с семьей Сорена. Я стою над ней, руки дрожат от желания встряхнуть ее, разбудить и наорать на нее за все, что она сделала. Я стою так в течение нескольких минут, но она выглядит такой умиротворенной, что, в конце концов, я просто ложусь в постель, чтобы потом всю ночь проворочаться.
— Джин, милая, кто-то стучится в дверь, — зовет меня мама, ее голос хриплый после пробуждения. Я наношу последний слой красной помады и бросаюсь к двери.
Открыв ее, я обнаруживаю незнакомую женщину.
— Чем могу помочь?
— Я сиделка Пиппы Паселло, — отвечает женщина с яркой и лучезарной улыбкой на лице.
Я на мгновение прикусываю щеку и смотрю ей за спину. Сорен стоит на моей подъездной дорожке, прислонившись к своей машине, и машет мне рукой. Мое сердце подскакивает при виде него, но я игнорирую странный трепет и сосредотачиваюсь на том, что он переходит черту. Я могу позаботиться о своей матери. Мне не нужен контракт, который лишает меня возможности помогать.
— Извините, — я проскальзываю мимо нее, закрывая дверь.
Я трусцой направляюсь к Сорену, мои босые ноги мерзнут от контакта с землей.
— Что ты делаешь? — я скрещиваю руки на груди и тру ладонями кожу. Мои ноги бегают на месте, чтобы не замерзнуть.
Он снимает куртку, накидывая ее мне на плечи.
— Ты должна была надеть туфли, чтобы поблагодарить меня.
— Спасибо?
О, этот мужчина сводит меня с ума, и все же мне хочется поцеловать его за дополнительную помощь.
— Это сиделка, — он указывает в сторону двери, — ее очень рекомендовали.
Я понижаю голос: — Моя мама ненавидит незнакомцев и все, к чему прикасаетесь вы или ваша семья.
— Нет, ты сейчас говоришь про себя. А что касается незнакомцев, то они быстро подружатся.
— Зачем ты это делаешь?
— В контракте все четко прописано. Я отвечаю за ее уход. Это то, что я делаю. Я никогда не отказываюсь от своих слов, Джиневра.
— Когда все пойдет не так, то скажу тебе, что я же тебе говорила.
Он ухмыляется.
— Не могу дождаться. А теперь поторапливайся, мне нужно успеть на встречу после того, как я отвезу тебя на работу.
Я поворачиваю обратно к дому, бросив через плечо: — У меня есть своя машина.