— Ты не можешь избежать этого. Это подписано кровью.
Я качаю головой, не понимая, зачем они это сделали. Отвратительно.
— Почему? — мои губы опускаются вниз.
— У нас отнимут все, — она вздыхает, — открытое неуважение, которое ты проявишь своим отказом, приведет только к одному. Джуд будет вынужден вырыть тебе могилу и похоронить тебя в ней.
— Ты хочешь сказать, что Сорен убьет меня, если я откажусь? — мои глаза расширяются, а рот приоткрыт от недоверия.
— Сорен не будет иметь права голоса, — она сжимает мою руку в своей.
Мое сердце замирает под гигантским воображаемым якорем, к которому она меня привязывает.
— О чем, черт возьми, ты говоришь? — клянусь, она начинает сходить с ума.
— Джиневра. Твой отец работал на мафию Моретти. Поэтому они всегда платили по нашей ипотеке. Сорен один из них.
Мафия? Не может быть. Сорен не похож на гангстера. Я смотрела настоящие криминальные сериалы о мафии. Нет. Я качаю головой в недоверии. Хотя на дне рождении у него был пистолет. Я видела, как люди подходили к его отцу и Сайрусу и целовали им костяшки пальцев. Все начинает обретать гораздо больший смысл.
— Это было бы тем, чего хотел твой отец, — она похлопывает меня по руке, словно от этого станет легче, но я даже не помню своего отца. — Теперь это написано кровью. Нет пути назад.
Я закрываю глаза в отчаянной попытке не сойти с ума. Сердцебиение учащается, когда осознаю все это, и язвительный смешок вырывается наружу: — Ты вообще когда-нибудь заботилась обо мне?
— Я сделала это ради тебя.
— Нет, — я качаю головой, — ты сделала это ради себя. Я не знаю, что хуже: страдать и никогда не полюбить или полюбить и потом страдать, как ты.
Она вздрагивает от моих слов. Я так обижена и зла. Моя собственная мать. Я сделала для нее все, потому что люблю ее. И вот как она продемонстрировала мне свою любовь в ответ.
— Ужин в честь твоей помолвки с Моретти состоится через три дня. Веди себя хорошо. У Джуда и так полно забот. Не хватало еще, чтобы на его совести было убийство собственной сестры.
Она отстраняется, поворачиваясь ко мне спиной. Она всегда беспокоится о Джуде. Но обо мне никогда. Я никогда не была достаточно хороша. Никогда не была достаточно красива, в глазах матери я всегда была слишком умной.
Мои щеки раздуваются, когда делаю глубокий вдох через рот. Стресс моей жизни давящим грузом оседает на плечах. Я потираю пересохшие глаза. Они кажутся еще тяжелее, чем раньше. Полагаю, мне нужно встретиться лицом к лицу с Сореном.
Я выхожу из кухни и вижу его в окно. Он прислонился к своей машине и смотрит на пачку сигарет, постукивая по ней, о чем-то задумавшись.
Выбегаю на улицу без куртки. Холодный чикагский ветер развевает мои волосы, бьет по лицу, и я скрещиваю руки на груди, пытаясь сохранить хоть немного тепла.
Сорен, не говоря ни слова, стягивает с себя куртку и подходит, чтобы накинуть ее на меня.
— Курение убьет тебя, — говорю я.
— Разве тебе не повезло? — уголок его губ изгибается в кривой ухмылке.
Несколько минут мы не произносим ни слова, глядя по сторонам. Это неловкое молчание, но я не знаю, чем его заполнить.
Наконец Сорен вздыхает: — Послушай, Джин…
Я не хочу его слушать. Сейчас это уже слишком.
Я прерываю его: — Что мне надеть на ужин в честь помолвки?
Мои руки дрожат, скользя по платью, пока Сорен открывает дверь в ресторан. Позади нас останавливается машина, и из нее выходят двое мужчин.
— Они с нами? — я киваю в их сторону.