— В общем, давайте конкретизируем наш план, — предложила я, — я буду тянуть время, как можно дольше. Затем, когда Ростислава начнёт нервничать и торопить, я «украду» поддельное письмо и передам его Ростиславу. А вы в этот момент застукаете его.
— Надо думать, — видно было, что Всеволоду не хочется огласки, — да, пока тянем время. План, по ходу доработаем.
Мы перекинулись ещё парой малозначимых фраз, и он ушел.
Проводив старейшину, я вернулась на кухню и устало плюхнулась за стол. Ох и вымоталась я сегодня.
Кстати, чаю старейшина так и не попил.
Я отставила полную чашку остывшего чая в сторону и задумалась. Мой личный план понемногу начинает претворяться в жизнь. Во-первых, я добилась признания в секте. Пусть оно хоть и небольшое, но есть. Недаром старейшина отметил мой доклад. Теперь результат нужно закрепить. Придётся ещё что-то выдумать. Или ещё один доклад задвинуть, или какое-то мероприятие провести. И желательно что-то креативное, чтобы понравилось и запомнилось.
Во-вторых, я сделала важную вещь — попалась на глаза местному руководству. Причём имею некий кредит доверия. Да, у меня был выбор — принять сторону Ростислава или Всеволода. Проще было бы Ростислава. Но сама не знаю почему, но я ему не доверяю. Вот подсознательно, интуитивно не доверяю, и всё. Скользкий он какой-то.
Я машинально поставила чашку в мойку, и бухнула на плиту чайник. Пусть греется. Мысли заскользили дальше.
А вот Всеволод — старая гвардия, почти мой ровесник. С ним мне просто общаться, и я примерно понимаю его мышление. Более того, нужно честно признаться самой себе — Всеволод уже руководитель этой конфессии. А вот Ростислав — тёмная лошадка. Делать ставки на непонятное дело — глупо. Потому что даже если получилось бы убрать Всеволода, то ещё не ясно, устроит ли кандидатура Ростислава руководителей «сверху». Или же у них свои люди на это место есть.
И очень не хочется начинать всё с нуля. Время у меня не резиновое.
Да и моему бедному Пашечке там плохо.
Додумать мысль мне не дали. Распахнулась дверь.
— Ну что, доча, как твои дела? — на кухню зашел дед Василий и умостился на место, где перед ним сидел Всеволод.
— Чай будешь? — спросила я.
— Мне бы молочка, — вздохнул любашин отец, — но магазинное не люблю, а домашнего всё равно здесь нету.
— Значит, давай налью чай, — подытожила я и подошла к плите, где закипал чайник.
— А, давай! — согласился он.
Я налила и поставила перед ним чашку с чаем, пододвинула сахарницу.
— В Дрозды ездила? — тихо спросил он, насыпая сахар.
— Да, — ответила я.
— И как там оно?
— Есть две новости, — сказала я, — плохая и хорошая. С какой начинать?
— Давай с хорошей сначала, — Василий Харитонович размешал сахар, вытащил ложечку и аккуратно пристроил её на блюдце, так, чтобы ни одна капелька от чая не попали на светлую клеенчатую скатерть.
— Удалось договориться с новым владельцем дома, и он согласился вернуть дом обратно.
— Да ты что⁈ — от такой радости рука у старика дрогнула, и он расплескал чай по столу.
Я подхватилась за тяпкой, старик охнул.
— Ничего страшного, я всё вытру, — успокоила я его, протирая стол. — Так что у тебя есть пару дней, чтобы собраться. Скоро будешь дома.
— Ох, Любашечка, — аж прослезился старик, — я уже и не чаял.
— Ну, видишь, всё, считай, как хорошо и закончилось, — подбодрила я его.
— А плохая новость какая? — вспомнил любашин отец и настороженно посмотрел на меня.